Причины важности описания всего и вся в терминах материя, информация, мера

Почему использование терминов МИМ (материя, информация, мера) для описания всего и вся так важно для понимания КОБ? Попробуем разобраться.
 
Что такое "Мертвая вода" - это применение аппарата ДОТУ к глобальному историческому процессу. В строгом соответствии с полной функцией управления для каждого этапа подробно расписано его содержание: что является процессом, что этот процесс характеризует, кто выполняет роль управленца и как достичь необходимых результатов. Это и есть концепция. И именно поэтому понимание ДОТУ принципиально важно для понимания концепции управления глобальным историческим процессом — "Мёртвая вода".

Идём дальше. ДОТУ - книга большая. Для её понимания необходимо сформировать образ - сжатый, компактный объект, который можно разворачивать на все составляющие теории. Сформировать этот образ - это, с большой долей вероятности, значит освоить саму теорию. Этим образом - является метод динамического программирования, являющийся алгоритмическим выражением ДОТУ. Поняв требования к входным данным, последовательность действий и формат представления результата, все остальные положения ДОТУ можно раскрыть самостоятельно без особого труда.

Однако, если "Мёртвая вода" и ДОТУ носили гуманитарный формат выражения, метод динамического программирования это уже математика, причём довольно нетривиальная в силу наличия серьёзных умолчаний её применения. И вот эти-то умолчания, как раз всё и объясняют. А в умолчаниях остался: аппарат теории множеств и линейной алгебры — способы математического описания мироздания и задания правил работы с этими описаниями соответственно.

Таким образом мы видим следующую цепочку в рамках нашей задачи: "Теория множеств" обеспечивает существование "линейной алгебры", "линейная алгебра" обеспечивает существование "метода динамического программирования", "метод динамического программирования" обеспечивает "ДОТУ", а "ДОТУ" "КОБ".

С точки зрения линейной алгебры мир описывается определённым образом. Этот способ предполагает подробнейшее описание пространства возможностей, объекта с которым мы работаем, наконец непосредственных его преобразований. Наиболее наглядно это можно увидеть в описании таких алгебраических структур как: поля, кольца, группы...

Математика - универсальный язык описания мироздания. Одна проблема — на нём сложно общаться. И в первую очередь в силу очень низкой степени его распространения. А теперь самое интересное. Авторский коллектив ВП СССР, решил эту проблемы с математикой. Причём очень изящно — они перенесли все эти структуры в формат доступный пониманию не математиков (кого я обманываю: если вы поняли ДОТУ, вы, считай, стали математиком:) ).

ВП СССР превратили математически строгое описание метода динамического программирования со всем умолчаниями в виде предшествующих глав (посмотри ссылку на книгу из которой появился этот алгоритм, на какой странице он и какие теории ему предшествуют) в формат доступный широкой публике с минимумом формул и странных "закорючек". Однако, вся эта предшествующая математика никуда не делась. Требования к описанию задачи в терминах линейной алгебры вылились в требования описания мира в терминах МИМ. Ну а теория множеств - способ восприятия мира, нашла своё отражение в работах ВП СССР посвященных мировосприятию.

И теперь мы имеем следующую цепочку: "мировосприятие" обеспечивает "мировоззрение", "мировоззрение" обеспечивает "ДОТУ", "ДОТУ" "КОБ".

И напоследок, небольшой пример описания в терминах МИМ для программистов:
  • ячейка памяти - материя;
  • тип данных - мера;
  • значение ячейки памяти - информация.

Комментарии (5)

Для конспекта книги «Левин Г. Д. - Философские категории в современном дискурсе (2007)» подобный текст будет избыточным, но уж больно интересное рассуждение про ошибочное определения категории «материя»:
С категорией “материя” в отечественной философии произошла самая настоящая катастрофа, последствия которой ощущаются до сих пор. Сначала Ф.Энгельс, а за ним В.И.Ленин сделали в её анализе ошибки, которые были возведены в ранг “краеугольных камней диалек­тического материализма”. Таким образом была задана верхняя планка профессионализма не только для учения о категориях, но и для всей отечественной философии на протяжении всего периода, пока диалектический материализм являлся в нашей стране государственной философией.

Сначала проанализируем когда-то хрестоматийное рассуждение Энгельса, на которое опирается и Ленин в своей полемике с позитивистами: “Когда естествознание ставит себе целью отыскать единообразную материю как таковую,... то оно поступает таким же образом, как если бы оно вместо вишен, груш, яблок желало видеть плод как таковой, вместо кошек, собак, овец и т.д. — млекопи­тающее как таковое, газ как таковой, металл как таковой, камень как таковой” химическое соединение как таковое, движение как таковое”.

Назовем вещи своими именами: это логическая ошибка. Отвлечение от качественных различий — это инструмент формального обобщения. Оно позволяет переходить от менее общего известного понятия к более общему, также известному: “человек” — “примат” — “млекопитающее” — “животное” и т.д. Отвлечение от качественных различий конкретных вишен — это шаг не к субстратному понятию “материя”, а к более общему конкретному понятию “виш­ня вообще”; отвлечение от качественных различий вишни вообще, груши вообще, яблока вообще и т.д. — это шаг к ещё более общему конкретному понятию “плод вообще” и т.д. При этом в полном соответствии с законом обратного отношения между объёмом и содержанием понятия, объём понятия расширяется, а содержание — обедняется. Преде­лом формального обобщения является понятие “объект”, обозначающее любое нечто, а вовсе не понятие “материя”, обозначающее первосубстрат всего сущего. Путь к понятию “материя” — не формальное обобщение, а анализ — про­цедура, противоположная синтезу. Итак, Энгельс спутал процесс формально-логического обобщения с процессом анализа, переход от менее общего понятия к более общему с переходом от целого к частям.

Ленинское определение материи

Вот это определение, без знания которого студент ког­да-то не мог рассчитывать даже на тройку: “Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, кото­рая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них”.

К моему намерению проанализировать это определение со всей тщательностью коллеги относятся двояко. Одни воз­мущаются тем, что я нахожу “какие-то ошибки у Ленина”, другие недоумевают, зачем я “копаюсь в ерунде”, вместо того чтобы просто отбросить её. Сначала отвечу первым.

Согласитесь, что термин “материя” здесь нужно взять в кавычки, поскольку он употреблен автономно.

Теперь обратите внимание на плеоназм, содержащийся в дефиниенсе определения: характеристика материи как “объективной реальности, которая... отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них”, логически эквивалентна характеристике неженатого “как холостого мужчины, не имеющего жены”.

Для устранения этой ошибки достаточно было бы просто вычеркнуть из определения слово “объективной”. Почему Ленин этого не делает? Здесь глубокий резон. Поступив так, он превратил бы свое определение в классическое — через ближайший род и видовое отличие. А одним из теоретичес­ких достижений Ленина до сих пор считается доказательство невозможности дать такое определение материи. Вот это доказательство:

“Когда я определяю: осёл есть животное, я подвожу по­нятие “осёл” под более широкое понятие. Спрашивается теперь, есть ли более широкие понятия, с которыми мог­ла бы оперировать теория познания, чем понятия: бытие и мышление, материя и ощущение, физическое и психичес­кое? Нет. Это предельно широкие, самые широкие поня­тия.... Только шарлатанство или крайнее скудоумие может требовать такого определения этих двух “рядов” предельно широких понятий, которое не состояло бы в простом пов­торении: то или другое берется за первичное”27 (выделено мной. — Г. Д.).

Намёки на осла, обвинения в скудоумии и шарлатанстве меня больше не гипнотизируют. И это позволяет увидеть логическую ошибку, лежащую в основе доказательства, сравнимую по теоретическому уровню с ошибкой Энгельса. “Животное” шире “осла” по объёму: “Бытие” (объективная реальность) и “мышление” (субъективная реальность) явля­ются предельно широкими по содержанию. Они охватывают своим содержанием две части универсума и тем исчерпыва­ют его. По объёму они сингулярны: объективная реальность единственна, мышление, понимаемое в собирательном смысле, — тоже. Если бы Ленин пользовался традиционной логической терминологией, он сказал бы, что понятие “жи­вотное” является более общим (обладает большим  объёмом), чем понятие “осёл”, а понятия “бытие” и “мышление” явля­ются предельно широкими по содержанию. Они возникают в результате деления реальности на две части: объективную (бытие) и субъективную (сознание). Но тогда не получилось бы и доказательства: из того, что предельно общее понятие нельзя определить через ближайший род, ибо такового у него нет, вовсе не следует, что предельно широкое понятие нельзя определить через более общее, ибо оно сингулярно и в силу этого имеет над собой несколько более общих понятий. Например, для бытия (объективной реальности) таковыми являются реальность и объект.

Из сказанного следует, что плеоназм в ленинском опреде­лении материи не случаен. Он работает. Именно он создает иллюзию, что материя определена в нём нетрадиционно. Вот что получится, если устранить эту ошибку: “Материя” есть философская категория для обозначения... реальности, которая ... отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них.

Итак, в отличие от субъективной реальности, материя есть такая реальность, которая существует независимо от ощущений и отражается в них. Классическое определение через род и видовое отличие. Но устранение этой ошибки сразу обнажает другую, которую она прикрывала: это определение не отмежёвывает материализм от объективного идеализма. Как мы видели, в признании реальности, су­ществующей вне его сознания и отражаемой в нем, объек­тивный идеалист не найдет ничего противоречащего своим принципам. Этот “прокол” в определении заметил А.А. Зи­новьев, так “дополнивший” его: материя — это объективная реальность, данная нам в ощущениях... Богом.

Но и эту ошибку легко устранить: достаточно сказать, что материя независима от любого сознания. Однако от этого будет только хуже: обнаружится ещё одна ошибка, самая главная.

Вопрос, что такое материя, философы, начиная с Фалеса, понимали ясно и просто: что представляет собой предел де­ления универсума на части, части частей, что представляет собой первосубстрат мира? Фалес говорил, что это вода, в XIX веке пришли к тому, что это химические атомы. Когда оказалось, что и атомы делимы, физики стали истолковы­вать первоэлементы мира как результаты этого деления. Вот как резюмирует результаты их усилий, достигнутые к концу XX века, известный болгарский философ С. Петров: “Са­мые большие оптимисты полугласно принимают, что дно материи уже достигнуто, и ниже фотонов, лептонов и кварков, создающих, по предположению, адроны, некуда опускаться. Просто оптимисты допускают ещё один уровень специфичных материальных субстратов, с высказанной или задней мыслью, что он должен быть последним. У одних это единое нелинейное спинорное поле, возбужденные со­стояния которого и есть известные элементарные частицы (Гейзенберг). У других праматерия есть пространство-время, а её познанные формы с их массами, зарядами и всеми другими свойствами есть лишь топологические аномалии в структуре пространства (Уиллер). Для третьих наиболее перспективным является указатель, на котором написано “всё есть вакуум и всё от вакуума” (Наан). Четвёртые, мо­жет быть, в стремлении к оригинальности как самоцели выбирают то, что осталось, — самое неуловимое — время как субстанцию мира (Вайцзеккер). Просто пессимисты видят, что парадигма атомизма в кризисе, поскольку новые факты размывают её основные положения, и те утрачивают эффек­тивность своих приложений, но уверены, что следующая парадигма в ближайшие сто лет не будет найдена (Шредер-Фрехет). Наибольшие пессимисты приходят к агностичес­кому постулату, что существование последней субстанции, истинной реальности в смысле древних, никогда не будет доказано (Мерсье). Философски наиболее притягательны­ми являются единые теории поля, особенно подающая в последнее время большие надежды теория супергравитации и гипотеза зашнуровки”.

Что же противопоставляет этим попыткам найти первосубстрат мира Ленин? Он предлагает такое оп­ределение материи, которое не опровергнет никакое физическое открытие! На вопрос, что такое материя, т.е. первосубстрат объективной реальности, он отвеча­ет: “Материя есть объективная реальность, данная нам в ощущении”. На вопрос, из чего состоит объективная реальность, он отвечает: из объективной реальности, данной нам в ощущении. Но ведь это не ответ на пос­тавленный вопрос!

Свойство быть объективной реальностью, существовать вне и независимо от сознания, безусловно, присуще мате­рии. Этого не отрицали ни Фалес, ни Вайцзеккер. Но это свойство присуще не только материи: и универсум в целом, и любая часть универсума, и любой его признак также су­ществуют вне сознания, независимо от сознания и отража­ются в сознании. Итак, дефиниенс ленинского определения материи по объёму шире дефиниендума. В логике такие определения называют несоразмерными.

Итак, вот причины, по которым я не требую сегодня от студентов знания ленинского определения материи:
  1. в нем термин “материя”, употребленный автономно, не взят в кавычки;
  2. в его дефиниенсе родовое и видовое понятия экстен­сионально совпадают;
  3. в нем предельно широкие понятия не отличаются от предельно общих;
  4. с ним согласится любой объективный идеалист;
  5. оно несоразмерно: под него подходит и объективный мир в целом, и любой фрагмент этого мира, в том числе, конечно, и материя.
Необходимо, однако, видеть не только ошибки, но и достижения Ленина. Для этого признаем очевидное: чтобы отмежеваться от субъективного идеализма, определение материи не нужно. Достаточно строго определить объек­тивную реальность. Фактически это признавал и Ленин, когда говорил, что “единственное "свойство" материи, с признанием которого связан философский материализм, есть свойство быть объективной реальностью, существовать вне нашего сознания”. И фактически именно объективную реальность-то он и определил. Остался пустяк: отличить материалистическое понимание объективной реальности от объективно идеалистического. Об этом Ленин в пылу полемики с субъективными идеалистами попросту забыл.

Чтобы привести форму ленинского определения мате­рии в соответствие с его содержанием, достаточно внести в него третье, последнее изменение (все три выделены): “Объективная реальность” есть философская категория для обозначения ...реальности, которая... отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них.

Перед нами определение, содержащее критерий демар­кации между реализмом (включающим материализм и объ­ективный идеализм) и субъективным идеализмом, вполне сравнимый со знаменитым критерием Куайна, отделяю­щим номинализм от платонизма: “Существовать — значит быть значением связанной переменной”. Тот, кто знаком с жалкими “Очерками по философии марксизма”, про­тив которых, собственно, и был направлен “Материализм и эмпириокритицизм", согласится: Ленин задал этим определением планку, ниже которой материалисту в фи­лософской деградации опускаться нельзя. Сегодня эта планка убрана, и “Очерки по философии марксизма” впору переиздавать.

Итак, с коллегами, которые убеждены, что у Ленина не может быть никаких ошибок, я объяснился. Теперь обра­щусь к тем, которые считают, что, проделав это, я напрасно тратил время. Я охотно согласился бы с ними, если бы все мы были английскими, французскими или американскими философами. Но мы российские философы. И я могу текстуально показать, что многие из моих оппонентов:
  1. до сих пор убеждены, что понятие “материя” получено из понятий “плод”, “животное” и ряда других “методом” формально-логического обобщения;
  2. считают, что материю нельзя определить через бли­жайший род и видовое отличие;
  3. не отличают понятия, предельно общие по объёму, от понятий, предельно широких по содержанию;
  4. не видят, что ленинское определение материи не отме­жёвывает материализм от объективного идеализма;
  5. не осознают, что Ленин определил не материю, а то, что состоит из материи, — объективную реальность.
Я утверждаю: методологические ошибки Энгельса и Ле­нина, ведущие их к ошибочным утверждениям о природе материи, —  это наши методологические ошибки. Просто от­бросив данное классиками марксизма понимание материи, но не пережив каждую из их методологических ошибок как свой собственный философский грех, мы так же не вернемся в мировую философию, как и просто переехав из Урюпинска в Париж, не станем парижанами. Именно в нежелании (а может быть, и неумении) выполнить эту трудную работу самокритики, самоочищения я усматриваю тождество двух противоположностей: тезиса, что у Ленина нет ошибок, и тезиса, что эти ошибки не заслуживают профессионального философского анализа.
Общайся сам или сама с собой на эту тему.
Вам, в широком смысле, хочется всяких разных интересных штук. Мол одной догадки мало, давай теорию. Одной теории мало, давай практику… И так далее. 

Так вот, чтобы говорить всяких разных штуках, эти штуки ещё надо найти. А найдя, расставить маячки, на которые будешь перемещать внимание читателя при обсуждении. Эта тема, можно считать, один из таких маячков. 

Нам нужно пересмотреть отношение к идее триединства, а для этого нужна база аргументации. С наскоку идею изложить не дали. Серия публикаций посвящённой триединству, сначала ушла в архив, а потом с комментарием «ваш вектор целей отличается от вектора сообщества» ушла в небытие, лимб.

Это значит, что на тот момент сообщество не было готово к обсуждению проблемы по-существу и, что нужен был крюк рассуждений через разбор учебников официальной науки.
Ещё один интересный фрагмент из  «Левин Г. Д. - Философские категории в современном дискурсе (2007)». В этот раз про «меру».

Гегель первым обратил внимание на связь качества с количеством. Их единство он называет мерой. Мера “есть определённое количество, с которым связано некоторое наличное бытие или некое качество”65. Точнее было бы сказать, что мера связывает не количество с качеством, а количественные изменения с качественными.

Мера как раз и представляет собой интервал, в границах которого предмет, изменяясь количественно, сохраняет свое качество, например, вода, меняя свою тем­пературу, остается жидкостью. При выходе количественных изменений за границы меры происходит смена качества. Переход количественных изменений в качественные — это вызванный количественными изменениями переход пред­мета от одного видового признака к другому. В свою очередь, качественные изменения оказывают обратное воздействие на количественные. Эта взаимосвязь количественных и качественных изменений носит универсальный характер и фиксируется в законе взаимного перехода количественных изменений в качественные.

Количественные изменения предмета называют пос­тепенными, качественные — скачкообразными. При этом не имеют в виду время, которое они занимают: литр воды можно довести до кипения за секунды, а испарять — год. Количественные изменения постепенны потому, что между двумя количественными состояниями предмета существует множество промежуточных количественных состояний. Между двумя качественными состояниями предмета таких промежуточных, переходных состояний нет. лед переходит в жидкость, а жидкость в пар без промежуточных состояний, т.е. скачком.

Норма (от лат. norma - руководящее начало, правило, образец) — это частный случай меры, интервал, в границах которого предмет, изменяясь количественно, сохраняет свою способность удовлетворять человеческую потребность, т.е. быть ценностью.

различают верхнюю и нижнюю границу нормы, минимум и максимум

От минимума и максимума нормы отличают оптимум, который называют также идеалом. Объект, со­ответствующий норме, называют нормальным, а объект, соответствующий идеалу, — идеальным. Опираясь на эту дистинкцию, сначала фиксируют идеал, а затем указывают допустимые отступления от него, например, сначала указы­вают номинальный размер детали, в затем — допуски.

В природе, не включенной в человеческую деятельность, есть меры, но нет норм. Устанавливая соответствие пред­мета или процесса норме, мы осуществляем исследование в границах ценностно-нейтральной науки; устанавливая их соответствие мере, мы переходим в сферу аксиологии.
И теперь мы имеем следующую цепочку: "мировосприятие" обеспечивает "мировоззрение", "мировоззрение" обеспечивает "ДОТУ", "ДОТУ" "КОБ".

Тут что-то напутано