Левин Г.Д. - Философские категории в современном дискурсе (2007): ключевые термины современной науки (мера, материя, кризис, различение и т.д.)

Раскрывается современное содержание основных по­нятий философии: “бытие”, “материя”, “форма”, “вещь”, “свойство”, “отношение”, “связь”, “необходимость”, “слу­чайность” и ряд других. Демонстрируется их эвристическая роль в исследовании актуальных философских проблем: свободы, универсалий, парадоксов теории множеств и т.п.

Для студентов-философов и преподавателей филосо­фии.
 
Долгое время термины “категория” и “философская ка­тегория” были синонимами. Так понимали их и Аристотель, и Кант. Сегодня категориями называют основные понятия не только философии, но и конкретных наук — физики, химии, этики, эстетики и др. Поэтому понятия, которые Аристотель и Кант называли просто категориями, сегодня называют философскими категориями. Их отличие от ка­тегорий частных наук обычно усматривают в том, что это предельно общие понятия, т.е. понятия, предельные по объёму.

Мы часто говорим на философские темы, пользуемся категориями и обвиняем современную науку в несостоятельности по ряду направлений. Так уж ли безосновательно? Основания действительно есть, но их надо ещё найти и уметь правильно использовать. С современной наукой есть одна беда: передовой край науки доступен единицам, небольшая часть людей знает кое-что из кое-каких областей науки, основная же часть людей живёт с представлениями о мире, характерными людям далёкой древности. Философия — не исключение.

Большинство философских категорий было определено уже тысячи лет назад, и ничего нового в них до сих пор не придумано. Однако с годами проблематика и смыслы решаемых задач менялись. Менялся и опыт полученный о мире, а вместе с ним изменялись и ключевые представления и сила аргументации. Современный философ, имея на руках результаты работы тысяч учёных, с лёгкостью опрокинет представления о мире учёных древнего мира. И это обстоятельство, в контексте неразвитости научной мысли в широких слоях населения, приводит к возможности относительно простых манипуляций с сознанием обывателя.
 
Рядовой «концептуал» уверен, что наука пребывает в кризисе. Беда в том, что это уже не первый кризис в науке, а третий. А это значит, что неумение отличить проблематику этих кризисов приводит к тому что в качестве аргументов выступают утверждения принадлежащие разным эпохам. Грубо говоря, в ход идут убийственные аргументы для науки средних веков. Современный учёный смотрит на это и не понимает, что этот неуч хочет доказать. Ведь проблема о которой он говорит, уже давно исчерпана.

Вторым аспектом «концептуальной» картины мира является когорта новых терминов, определённых через «выхлопную трубу» науки. Материя, мера, категории, случайность, различение — всё это определено и изучено современной наукой. Фрейд, Юнг, Энштейн, Маркс, Гегель, Ленин… - они молодцы и внесли огромный вклад в развитие научной мысли, но это уже история, современная мысль ушла дальше. 

Предлагаемая читателю книга, а точнее конспект, призвана закрыть пробел в знаниях о современной философской мысли.  Это уже третья книга, которую лично я рекомендую держать в качестве справочника в своей библиотеке. Ранее были предложены: Рузавин Г.И. - Методология научного исследования (2012) и Демидов И.В. - Логика (2012).
 
Из книги вы узнаете: что такое «Мера», почему «материя» не является предельно обобщающим понятием, в чём состоит современный кризис науки, в чём состоит религиозная составляющая современной философии. книга написана верующим человеком и это наложило свой отпечаток. Увы.

Цитаты

Материя в философском смысле — это субстрат универсума. Она так же единственна, как и сам универсум, следовательно, это не общее, а сингулярное понятие. Поэтому его нельзя включать в число категорий, предельных по объёму.
Правда, в этимологии термина universus нет оснований для того, чтобы назвать универсальным и понятие “материя”.
Конечно, от упрёка в неточности не застрахован никто. В принципе его можно сделать, даже не поинтересовавшись, о чем идет речь. Спор о точности или неточности опреде­ления приобретает смысл, только если указана задача, для решения которой это определение вводится.
Писано, однако же, есть: “Бойся очевиднос­ти!”.
Принцип единства мира или принцип монизма лежит в основе двух философских систем — материализма и идеа­лизма. Плюрализм его отрицает.
Сначала — о понятии “неразличимость”. Различение — гносеологическая процедура, акт сознания. Объекты могут быть неразличимыми и потому, что различия между ними нет на самом деле, и потому, что я не могу его обнаружить

Конспект

Левин Георгий Дмитриевич
ФИЛОСОФСКИЕ КАТЕГОРИИ В СОВРЕМЕННОМ ДИСКУРСЕ
Сегодня категориями называют основные понятия не только философии, но и конкретных наук — физики, химии, этики, эстетики и др. Поэтому понятия, которые Аристотель и Кант называли просто категориями, сегодня называют философскими категориями. Их отличие от ка­тегорий частных наук обычно усматривают в том, что это предельно общие понятия, т.е. понятия, предельные по объёму.

В число философских категорий наряду с поняти­ями, предельными по объёму, нужно включить категории, предельные по содержанию

Три типа философских категорий возникают при доведении до предела трех познавательных процессов — ана­лиза, синтеза и обобщения.

Философские категории — это предельные поня­тия. В литературе это их свойство выражается ещё одним тер­мином — “универсальные”. Латинский термин universus имеет и ещё одно значение — “целый”. Понятие “объект” универсально потому, что приложимо к любому нечто, понятие “бытие” — потому, что охватывает своим содержанием все сущее как целостность. Мы можем определить философские категории как предель­ные или универсальные понятия.

Наряду с философскими категориями существуют и философские законы. Но если термином “категория” тра­диционно обозначают только особый тип знания, то термин “закон” двузначен. Он обозначает и объективно существу­ющее отношение между предметами (например, отрицание отрицания), и суждение, в котором это объективное отно­шение зафиксировано. Чтобы избежать путаницы, первый будем называть объективным, а второй — писаным зако­ном. Категории входят в писаный закон как части в целое. Они отражают либо само отношение (“причинность”), либо один из его носителей (“причина” и “следствие”). Писаный закон — это суждение, которое что-либо утверждает или от­рицает. Поэтому оно истинно или ложно. Категории ничего не утверждают и не отрицают. Поэтому они не истинны и не ложны.

В качестве форм мышления категории функционируют на 3-х уровнях осознанности:
 
  • Первый уровень: полностью неосознаваемым образом. Это имеет место тогда, когда в языке индивида отсутствуют слова, обозначающие категории. Например, ребенок не знает слова “причина”, что не мешает ему спрашивать “по­чему?” и говорить “потому что”. Это значит, что категория причины объективно налична как структурный элемент сознания, но субъективно ребенок её не фиксирует.
  • Второй уровень: полурефлексивный. Он имеет место тогда, когда у человека есть слова, обозначающие категории, и он их более или менее регулярно и уверенно использует, но никогда не размышлял специально над их смыслом, со­знательно не выработал его для себя, пользуется смыслом, стихийно сложившимся в процессе языкового общения. При этом, как говорит М. Хайдеггер, категории большинством людей “не ощущаются, не узнаются”, “будничный рассудок и расхожее мнение ничего не знают и даже ничего не нуж­даются знать об этих.категориях”.
  • Третий уровень: рефлексивный, полностью осознанный. Он имеет место, когда смыслы слов, обозначающих кате­гории, сформированы сознательно (в процессе изучения философии или посредством собственных систематических размышлений)".

КАТЕГОРИИ — ПРЕДЕЛЬНЫЕ ПРОДУКТЫ СИНТЕЗА

В этой части книги будут рассмотрены сингулярные поня­тия — “Вселенная”, “универсум”, “мир”, “единое”, “сущее”, “реальность” и ряд других, которые возникают при доведении до предела процесса синтеза: за границами того объекта, ко­торый они обозначают, нет ничего. За эти границы познание не может выйти по чисто логическим основаниям. Это не синонимы, а понятия, фиксирующие различные аспекты того единственного объекта, который составляет их объём.
Универсум (от лат. universum — мировое целое, мир, вселенная) — это все сущее, рассматриваемое в единстве. По объёму “универсум” совпадает с понятиями “космос” и “Вселенная”.

Понятие “универсум” имеет и гносеологический аспект: оно близко к понятию “универсум рассуждения”. Универ­сум рассуждения биолога — живая природа, т.е. часть мира в целом. Универсум философского рассуждения — целое, образованное из универсумов всех других рассуждений.

Солипсисты, материалисты и объективные идеалисты понимают универсум по-разному. Для солипсиста грани­цы универсума совпадают с границами его собственного субъективного мира. Реалисты (материалисты и объектив­ные идеалисты) полагают, что в универсум входит также и реальность, находящаяся за пределами их собственного сознания. Расходятся они в понимании природы этой ре­альности. Материалист полагает, что её субстратом является материя, объективный идеалист — что она в своем существе духовна, идеальна.

Объективный идеалист вполне может рассматривать универсум в абстракции от воздействий на него Творца и таким образом найти общий язык с материалистом. А после этого они оба могут найти общий язык с солипсистом: есть процессы, протекающие в субъективной реальности, которые можно вполне успешно рассматривать в абстракции от их взаимодействия с объек­тивным миром.
В статическую картину универсума проникает движение. Становление — это переход предмета из небытия в бытие, исчезновение — переход его из бытия в небытие.

“Ничто” — это не имеющее денотата противопонятие “бытию”.

Сущее — это предмет опытного знания, непосредственно данное, а бытие — скрытая сторона объектов, лишь обнаруживающая себя в сущем.

Универсум — это мир в пространстве, бытие — мир во времени. Эта дистинкция не отрицает ни пространственности бытия, ни временности универсума. Разница заключается лишь в аспектах рассмотрения, в способе выделения предмета в чистом виде.
Кучу можно разделить на кучи, животное на животных — нельзя. Это и имел в виду Аристотель. Единое — это целое, многое — его части. Таково самое простое понимание еди­ного и многого.

А теперь совершим следующий логический шаг — пре­дельный переход. Относительным единством обладает любой реально существующий предмет, даже, пожалуй, и куча. Такие предметы и реально, и мысленно объединя­ются во все более сложные единства и в пределе образуют сверхъединое — мир в целом, универсум. Именно его Арис­тотель называет единственным реально существующим единым. Так понимаемое сверхъединое состоит из многого, а многое находится в едином.

Единое, понимаемое как то, что не допускает деления на то же самое, может быть получено не только синтезом, но и анализом.

Человек изменяет при­родные объекты двумя способами: 1) внося своей деятельнос­тью форму в инертную материю извне (классический пример— создание горшка из глины); 2) получая нужный ему результат за счет саморазвития объекта (пример — выращивание живот­ных). Внесение извне формы в инертную материю называют эманацией, возникновение новой формы предмета за счет его самоизменения — эволюцией. Всемогущество первоединого исключает изменение бытийных сущностей посредством развитая, т.е. самоизменений. Следовательно, воздействие внебытийного единого на бытие — это эманация.

Продолжая наше чисто умозрительное рассуждение на базе повседневного опыта и логики, заметим, что любой бытийный объект состоит из материи и формы и что он тем совершеннее, чем меньше в нем материи и больше формы. Следовательно, абсолютно совершенный объект полностью лишен материи. Итак, сверхъединое — это форма в чистом виде, форма форм.

атрибуты сверхъединого — это продукты логической обработки повседневного опыта, совершавшейся на всём протяжении человеческой историй. Но перед начинающим мыслителем сверхъединое предстает готовым, во всём своём ослепительном блеске. Он не узнаёт в нём плод воображения своих предшественников и падает перед ним на колени.

четыре значения терминов “единое” и “многое”, порожденные четырьмя познаватель­ными процедурами — синтезом, анализом, идеализацией и обобщением, — настолько фундаментальны, что удержать их в рамках теории единого и многого было невозможно, и сегодня каждое из этих значений стало предметом спе­циальной науки. Единое во многом исследуется в работах, посвященных проблеме универсалий и тринитарной про­блеме; многое в едином — в работах, посвященных части и целому, форме и содержанию, системе и элементам; сверхъединое, понимаемое как мир в целом, — предмет онтологии, единое вне многого — теологии.
Никаких отличий термина “реальность” от термина “бытие”, кроме лингвистических, мне выявить не удалось. Термин “реальность” (от позднелатинского realis — дейс­твительный), как и термин “бытие”, обозначает и признак (реальность объективного мира), и носитель признака (объективная реальность). Но в ряде контекстов термин “реальность” удобнее: мы говорим об объективной и субъ­ективной реальности, а не об объективном и субъективном бытии, хотя смысл имеют оба эти выражения. Объективной реальностью называют ту часть бытия, которая существует вне человеческого сознания, субъективной — содержание самого сознания.

Обычно реальным называют мир, который существует од­новременно с человеком, т.е. современный ему мир. Прошлое для меня  — уже не реальность, будущее — ещё не реальность. В этом контексте понятие “реальность” сливается с понятием “настоящее” и противостоит не только прошлому и будущему, но и возможному.

КАТЕГОРИИ — ПРЕДЕЛЬНЫЕ ПРОДУКТЫ АНАЛИЗА

С категорией “материя” в отечественной философии произошла самая настоящая катастрофа, последствия которой ощущаются до сих пор. Сначала Ф.Энгельс, а за ним В.И.Ленин сделали в её анализе ошибки, которые были возведены в ранг “краеугольных камней диалек­тического материализма”. Таким образом была задана верхняя планка профессионализма не только для учения о категориях, но и для всей отечественной философии на протяжении всего периода, пока диалектический материализм являлся в нашей стране государственной философией.

Итак, если не путать две философские категории — “ма­терия” и “объективная реальность” — и если целиком отдать на откуп физикам поиски ответа на вопрос, что конкретно представляет собой первосубстрат универсума, то предметом философского учения о материи будет только соотношение материи и формы. Забыв о форме, вы ничего не скажете о материи, ибо форме, говорит Гегель, принадлежит всё определённое. Это понимали всегда, и только возведённый в ранг государственной философии дилетантизм Энгельса и Ленина помешал увидеть это.

Соотношение материи и формы в истории философии анализируется тремя способами: одним континуальным и двумя дискретными. Термины континуального мышления — “материя” и “форма”. Этот тип мышления сформировался в практических действиях с однородным и делимыми массами— глиной, тестом, водой, расплавленным металлом, зерном и т.п. Для их обозначения возник даже целый класс имен — вещественные имена существительные32, в число которых входят и такие философские категории, как “материя”, “субстрат” и “субстанция”. Труд Демиурга, вносящего форму в бесформенную материю, понимался по аналогии с трудом гончара, придававшего бесформенной глине форму горшка или скульптуры.

Дискретный тип мышления сформировался в ходе дру­гой практической деятельности — в разложении целого на части и объединения частей в целое. Он существует в двух формах.
 
  1. То, что в рамках континуального мышления называют формой, здесь выступает как структура, а то, что там назы­вают материей,  здесь именуется элементами. Есть здесь спе­циальный термин и для единства элементов и структуры — “система”. В XX веке возникло целое направление в фило­софии — теория систем, анализирующая древний вопрос о соотношении материи и формы с применением современ­ных математических методов.
  2. Более тонкую форму дискретного мышления позво­ляют осуществить при анализе материи и формы категории “отношение” и “носители отношения”. Теория отношений позволяет более тонко проанатомировать единство материи и формы средствами дискретного мышления. Она позволяет расчленить сеть структуры на отдельные “ниточки” отноше­ний. “Все структуры, рассматриваемые изнутри, — говорит Н. Гартман, — являются, в сущности, отношениями”.
Категория “отношение” недооценивается в отечествен­ной философской литературе. Между тем, в мировой фи­лософии существует такое направление, как реляционизм (не путать с релятивизмом), истолковывающее все опре­деленности бытия как отношения. Есть даже такой раздел философии, как метафизика отношений.

Столкновение двух стилей мышления — континуального и дискретного — с особой остротой происходит в квантовой механике, в частности в форме конфликта между корпуску­лярной и волновой теориями света. С гносеологической точки зрения, сегодня более конструктивной является дискретная теория материи, Она позволяет нетолько описать, но и объяс­нить те отношения, в которых находятся элементы целого.

Итак, если понятие “материя” отличить от понятия “объективная реальность” и передать физике поиск перво-субстрата универсума, то в ведении философии окажется только проблема материи и формы, одним из аспектов которой является проблема материи и сознания. В рамках современного дискретного мышления эта проблема форму­лируется по-разному: как проблема структуры и элементов, системы и структуры, отношений и их носителей.

КАТЕГОРИИ — ПРЕДЕЛЬНЫЕ ПРОДУКТЫ ОБОБЩЕНИЯ

6.1 Объект

Это самое общее понятие. В его объём включают всё, что существует: универсум — это объект, папиллярный узор на по­душечке моего пальца — тоже объект.

договоримся: воображае­мые объекты — это тоже объекты. Иначе придется утверждать, что чистая теория никаких объектов не описывает.

Итак, объект — это всё, на что может быть направлена мысль, “всё, что может быть названо”(Черч А. Введение в математическую логику. М., I960. С. 342.).

Определение объекта как того, на что может быть направ­лена мысль, — гносеологическое. Объект характеризуется через отношение к познанию и, следовательно, к субъекту.

Термин “объект” выступает здесь в паре с термином “субъ­ект”. Это порождает утверждение, что без субъекта нет объ­екта, что объект существует только тогда, когда существует субъект. Это верно, если объект понимать как то, что реально отражается органами чувств реально существующего субъ­екта. Но в нашем определении речь идёт о другом: объектом называется то, на что может быть направлена мысль, но не обязательно направлена. Так что ничего субъективно-иде­алистического в этом понятии нет.

Важно различать понятие, обозначаемое термином “объ­ект”, и сам термин “объект”. То, что в современной лите­ратуре называют объектом, Аристотель называл сущностью и различал первые и вторые сущности. В этом же смысле нередко употребляют и термин “явление” (“явление объ­ективной действительности”), а также термины “предмет” и “вещь”. В ряде контекстов в этом смысле употребляют термин “нечто”. Речь пойдёт не о термине “объект”, а о том, что мы условились им обозначать.
6.2 Предметы и признаки

Объекты дихотомически делятся на предметы и призна­ки.

Различение первой и второй сущности, предмета и при­знака имеет ключевое значение для философии.

Первая сущность в грамматическом смысле — это собственное имя, т.е. имя индивидуальной вещи, например, “Буцефал” или “Сократ”. В суждении оно может быть только подлежащим. Именно о нем “сказывается все остальное”, т.е. все, что заключено в предикате суждения. Первая сущность в онтологическом смысле — это сама отдельная вещь, обозначаемая именем собственным: сам Буцефал или сам Сократ, а “всё осталь­ное” — это признаки, которые присущи ей, которые прида­ют ей определённость и в этом смысле сказываются о ней. Итак, вторая сущность сказывается о первой. Обратить эту последовательность невозможно: индивидуальная вещь не может быть признаком признака, не может в этом смысле сказываться о нём. Именно эту асимметрию Аристотель и использует для различения первой и второй сущности.

Подоб­но тому, как в ньютоновской, нерелятивистской механике сегодня невозможно затмить Ньютона, в исследовании клас­сических философских категорий нельзя превзойти класси­ков: главное сказано. Наша задача — систематизаторская: выловить все, что сказано о категориях классиками фило­софии, и изложить их идеи современным языком, просто; строго, в контексте современных проблем.

В современных работах по логике и математике предме­тами называют не только первые (конкретные), но и вторые (абстрактные) сущности. Например, “всё, что может быть названо” А. Черч называет не объектом, а предметом. В ре­зультате термины “предмет” и “объект” становятся синони­мами, и вся работа по их различению идет насмарку. Я пред­лагаю всё, что может быть названо, именовать объектами, а объекты, способные к самостоятельному существованию в пространстве и времени — предметами.
6.3 Признак

Как уже подчеркивалось, признак — это объект, сущест­вующий только в составе предмета как его характеристика, черта, определенность и не способный, в отличие от части предмета, к самостоятельному существованию в пространс­тве-времени.
6.4 Конкретные и абстрактные имена

“Когда обычный человек говорит, что нет справедливости, он го­ворит истину, о которой не подозревает. Никогда не сущес­твовало подобной вещи. Справедливость — это фикция, как и её товарищи — дружба, дисциплина, демократия, свобода, социализм, изоляционизм и умиротворение. Вы не можете указать их референты” (Hugh W. Semantics. The nature of words and their meanings. N. Y., 1941. P. 159.)

В исчислении предикатов ближайшим аналогом конкретного имени является индивидная, а ближайшим аналогом абстрактного — предикатная пе­ременная.

Но ведь никто из пользующихся абстрактными поняти­ями не утверждает, что в воздухе плавают сходства, братства, улыбки и т.д.!

Главный же аргумент в защиту пла­тонизма — чисто прагматический: платонисты формулируют на своем языке любые научные рассуждения, на номиналистском же нельзя построить даже элементарную арифметику.

Отсюда — два следствия.

Первое после мучительных поис­ков сформулировали сами номиналисты: вопрос, чему и как в действительности соответствуют абстрактные имена, нельзя разрешить отказом от употребления этих имен.

Второе содер­жится в цитированном высказывании А. Черча: соответствие действительности абстрактных понятий неверно понимать как зеркальное, дубликатное. Механизм этого соответствия не менее сложен, чем механизм соответствия предмету зри­тельного образа. Задача гносеолога как раз в том и состоит, чтобы описать его. Я попытался решить эту задачу на основе интервального подхода. Его суть в следующем: существует интервал, в границах которого отступление наших знаний от зеркального соответствия действительности лишь облегчает исследование, никакие сказываясь на его результатах. Напри­мер, в формулировке закона Бойля-Мариотта; “Произведение объёма данной массы идеального газа на его давление постоян­но при постоянной температуре” — целых четыре абстрактных термина. Оперирование ими никак не сказывается на адекват­ности нашего понимания этого закона. В принципе их можно заменить конкретными терминами, как братство — братьями, равенство — равным и т.д. Но формулировка закона усложни­лась бы от этого настолько, что понять её было бы практически невозможно. И это не техническая трудность, а принципиаль­ное препятствие для рационального познания. Именно для его преодоления в стихийном развитии естественного языка и сформировались абстрактные имена, а затем и предикатные переменные. За эту уловку пришлось заплатить возникновени­ем современной проблемы универсалий. Но она разрешима, а значение абстрактных имен и предикатных переменных для развития человеческого познания непреходяще.
6.5 Предмет и процесс

движение во всех его разновидностях — это признак предмета. Оно обладает главным дефинитивным отличием признака: способно существовать только в составе предмета, не может быть отделено от него. Итак, движе­ние можно назвать объектом и признаком предмета, но не предметом.
7.1 Качество

Качество можно определить через понятие класса — как классообразующий признак, т.е. признак, присущий всем элементам класса и только им. Класс может состоять из любого коли­чества предметов, в том числе и из единственного. В этом случае качество будет сингулярным признаком. Следова­тельно, в определении качества число объектов, которым оно присуще, не учитывается. Из сказанного следует, что у каждого эмпирического объекта существует столько же качеств, сколько имеется классов, в которые он входит. Я, например, вхожу в классы пешеходов, пациентов, препо­давателей, философов, россиян и др. Признаки, образующие эти классы, — это мои качества. Данную мысль можно вы­разить и иначе: у каждого объекта по крайней мере столько же качеств, сколько существует понятий, в объёмы которых он входит.

Можно сказать, что классическое понятие, определяемое через ближайший род и видовое отличие, задает качество, а понятие, созданное по методу семейных сходств, — нет.
7.2 Количество

“Всякое количество есть множество, если оно исчислимо, а величина — если измеримо. Множеством же называется то, что в возможности делимо на части не не­прерывные, величиной — на части непрерывные” (Аристотель. Метафизика. 1020а). Мно­жество определяется пересчётом, величина — измерением. Если пересчёт — рутинная процедура, то разработка методов измерения — чрезвычайно сложная задача, являющаяся предметом целой науки — метрологии.

Гегель первым обратил внимание на связь качества с количеством. Их единство он называет мерой. Мера “есть определённое количество, с которым связано некоторое наличное бытие или некое качество”65. Точнее было бы сказать, что мера связывает не количество с качеством, а количественные изменения с качественными.

Мера как раз и представляет собой интервал, в границах которого предмет, изменяясь количественно, сохраняет свое качество, например, вода, меняя свою тем­пературу, остается жидкостью. При выходе количественных изменений за границы меры происходит смена качества. Переход количественных изменений в качественные — это вызванный количественными изменениями переход пред­мета от одного видового признака к другому. В свою очередь, качественные изменения оказывают обратное воздействие на количественные. Эта взаимосвязь количественных и качественных изменений носит универсальный характер и фиксируется в законе взаимного перехода количественных изменений в качественные.

Количественные изменения предмета называют пос­тепенными, качественные — скачкообразными. При этом не имеют в виду время, которое они занимают: литр воды можно довести до кипения за секунды, а испарять — год. Количественные изменения постепенны потому, что между двумя количественными состояниями предмета существует множество промежуточных количественных состояний. Между двумя качественными состояниями предмета таких промежуточных, переходных состояний нет. лед переходит в жидкость, а жидкость в пар без промежуточных состояний, т.е. скачком.

Норма (от лат. norma - руководящее начало, правило, образец) — это частный случай меры, интервал, в границах которого предмет, изменяясь количественно, сохраняет свою способность удовлетворять человеческую потребность, т.е. быть ценностью.

различают верхнюю и нижнюю границу нормы, минимум и максимум

От минимума и максимума нормы отличают оптимум, который называют также идеалом. Объект, со­ответствующий норме, называют нормальным, а объект, соответствующий идеалу, — идеальным. Опираясь на эту дистинкцию, сначала фиксируют идеал, а затем указывают допустимые отступления от него, например, сначала указы­вают номинальный размер детали, в затем — допуски.

В природе, не включенной в человеческую деятельность, есть меры, но нет норм. Устанавливая соответствие пред­мета или процесса норме, мы осуществляем исследование в границах ценностно-нейтральной науки; устанавливая их соответствие мере, мы переходим в сферу аксиологии.
осуществим ещё одну дихотомию — разделим признаки на свойства и отношения. Критерий такого деле­ния прост и носит чисто количественный характер: признак, нераздельно принадлежащий одному объекту, называют свойством, а признак, сопринадлежащий нескольким (по крайней мере двум) объектам, — отношением. Например, форма предмета А — это его свойство: она принадлежит ему нераздельно; а сходство формы предмета А с формой предмета В — отношение: оно сопринадлежит предметам А и В так же, как вещь, купленная вскладчину, — купившим её людям.

Аристотелевская трактовка отношения как признака, сопринадлежащего нескольким объектам, в отличие от свойства, как признака, принадлежащего одному объекту нераздельно, пережила в XX веке и величайший триумф, и глубокий кризис. Триумф заключается в том, что она лежит в основе теоретико-множественного и логического определения свойства и отношения. В теории множеств свойство отождествляется с классом объектов, которым оно принадлежит, (например, квадратность — с классом квадратных предметов), а отношение — с классом пар, троек и т.д. объектов, которым оно сопринадлежит (например. отношение супружества — с множеством супружеских пар). Если философское определение свойства и отношения на­зывают интенсиональным, то теоретико-множественное — экстенсиональным.

Однако в такой “исхоженной” области, как философские категории, практически невозможно дать определение, ко­торое до этого никому не приходило бы в голову. Не ново и предлагаемое А.И. Уёмовым определение отношения: оно фактически совпадает с определением структуры. Это естест­венно: “Все структуры, рассматриваемые изнутри, являются, в сущности, отношениями” (Hartman N. Der Aufbau der realen Welt. Berlin. 1940. S). Отсюда, кстати, следует, что теория отношений — это ключ к теории структур и систем.

Из различения свойств и отношений по числу носителей следует, что разница между ними относи­тельна. Любое отношение можно представить как свойс­тво. Всё зависит от того, что мы берём в качестве носителя признака: для мужа супружество — отношение, для семьи в целом — свойство.

Итак, мы разделили признаки по одному основанию на качества и количества, а по другому — на свойства и отноше­ния. По третьему основанию их делят на единичные и общие. Из истории философии известны три теории общего: тео­рия сходства, теория тождества и теория связи. И сходство, и тождество, и связь — это отношения, а обозначающие их понятия — важнейшие философские категории. Для про­фессионального анализа трех теорий общего эти категории необходимо проанализировать со всей тщательностью.
Тождество — это всегда тождество. Сходств же (соответственно, различий) ровно столько же, сколько и признаков, по которым вещи сходны или различны. В русском языке для обозначения и сходства вообще, и видов сходства существует целый арсенал терминов: “сходство”, “одинаковость”, “равенство”, “эквивалентность”, “конгруэнтность”; “подобие”, “гомологичность”, “толерантность”, “аналогичность”, “изоморфизм”, “гомоморфизм” и др. Произвол в их определениях и трактовке их соотношения чисто художественный. Чаще все­го авторы, употребляющие эти термины, либо не различают тождество и сходс­тво, либо различают их очень нечетко.

существует множество видов сходства; тождество занимает среди них особое месте: это абсолютное, неразли­чимое сходство.

Введем дистинкцию, которая определит всю структуру главы и не раз пригодится нам в дальнейшем: отличим тождество и сходство в эмпирическом мире от тождества и сходства в теоретическом. Первые существуют между реальными, эмпирическими объектами, вторые — между объектами, созданными нашим воображением: одно дело-тождество Утренней и Вечерней звезды, другое — тождест­во равностороннего и равноугольного треугольников. Это разные отношения, и говорить о них как об одних и тех же— значит лишать обсуждение всякого смысла.
9.1 Тождество и сходство в эмпирическом мире

Тождество возможно только между вещью и ею самой

Две вещи тождествен­ными быть не могут по определению.

Рассуждая чисто умозрительно, можно различить два отношения веши к самой себе и, соответственно, два вида тождества: синхроническое и диахроническое. В первом случае предмет А в момент времени t, тождествен самому себе в тот же самый момент времени t1, во втором — пред­мет А в t1 тождествен самому себе в t2. Сомневающихся в реальности синхронического тождества я не встречал. Вопрос же о реальности диахронического тождества дискутируется по крайней мере со времен Гераклита.

Утверждение о тождестве имеет смысл, только когда предмет в t2 сопоставляется с предметом в t1, подобно тому, как и ут­верждение, что тело движется, имеет смысл, только когда его скорость отлична от нуля.

В защиту утверждений о синхроническом тождестве мож­но сказать, что они безвредны. Но занимать место и ничего не делать — тоже вред.

В диахроническом тождестве проявляется закон сохра­нения: тождество объекта А в t1 ему самому в t2  означает, что объект А не возникает из ничего и не превращается в нич­то, а сохраняется во времени.

Существует ли диахроническое тождество? Отрицательный ответ именно на этот вопрос Гераклит дает в знаменитом афоризме “В одну и ту же реку нельзя войти дважды”. Иными словами: река в момент t2 не тождественна реке в момент t1, а сходна с ней. Отрицание диахронического тождества не означает отрицания закона сохранения: вода, которая заполняла русло реки в t1, не превратилась в ничто, а вода, заполнившая его в t2, не воз­никла из ничего. Но это другая вода, она не тождественна предыдущей. Ошибка обыденного сознания заключается в том, что её сходство с водой, заполнявшей русло реки в момент  t1, принимается за тождество. Против этой-то ошибки и направлен афоризм Гераклита.

Согласно закону возрастания энтропии, абсолютное тождество предмета в t1 самому себе в t2, невозможно: пол­ностью во времени не сохраняется ни материя, ни форма, ни движение предмета.

для утверждения о тождестве разновременных объектов нужен критерий. В роли именно такого критерия и предлагается принцип тождества неразличимых: если разновременно наблюдаемые объекты неразличимы, значит, они тождественны.

формулировка принципа тождества неразличимых для эмпирических объектов: неразличимость разновременных индивидуальных объектов по уникальным признакам является критерием их тождества.

О важности любой процедуры можно судить по количеству синонимов, которыми он обозначается. Вот синонимы “отож­дествления”: “узнавание”, “опознание”, “идентификация”.
9.2 Тождество и сходство в теоретическом мире
Следовательно, мы перед выбором: либо (в соответствии с принципом различия нетождественных) отказаться от абсолютизации сходства и, следовательно, от теоретичес­кого описания мира, либо (в соответствии с принципом тождества неразличимых) истолковать возникший класс неразличимо сходных нетождественных объектов как класс тождественных объектов, т.е. попросту как один объект, ибо, напомню, “тождество возможно только между вещью и ею самой”. Наука пошла вторым путем: класс нераз­личимо сходных нетождественных треугольников “склеи­вают” в треугольник вообще, класс домов — в дом вообще, класс людей — в человека вообще и т.д. Такой единственный объект, склеенный из целого класса нетождественных, не­различимо сходных объектов, называют общим объектом, а замену неразличимого сходства нетождественных объ­ектов тождеством называют отождествлением нетождест­венного.

Две формы существования общего предмета

 Общий предмет, например, треугольник вообще, фи­гурирует в теоретических рассуждениях в двух ипостасях. Во-первых, как находящийся в воздухе или, что не меняет сути дела, на “платоновском небе”. Во-вторых, как воп­лощённый, “экземплифицированный”, оставаясь одним и неделимым, во многие индивидуальные предметы, напри­мер, как один треугольник вообще, находящийся в каждом индивидуальном треугольнике. Именно эта точка зрения позволяет понять, почему геометрическая теорема, дока­занная на единственном треугольнике, верна для всех треу­гольников — прошлых, настоящих и будущих. Считается, что это доказательство относится не к этому индивидуальному треугольнику, а к треугольнику вообще, который в этом индивидуальном треугольнике экземплифицирован.
Согласно основному закону диалеутики, любое развитие — это саморазвитие, а его источником яв­ляется борьба противоположностей, внутренне присущих развивающемуся явлению.

Сегодня оковы догматизма упали, и следовало бы ожи­дать потока новаторских работ по этой, я подчеркиваю, центральной проблеме диалектики. Но произошло нечто противоположное: её обсуждение вообще исчезло не только из исследовательских работ, но даже из учебников, причем исчезло беззвучно, безо всяких комментариев.
10.1 Противоположность
понятие противоположность возникло как логическая категория. Перво­начально она означала особое отношение между понятиями и суждениями. Позднее противоположными (противополож­ностями) стали называть и сами эти понятия, и суждения.

Следующий этап в эволюции понятия “противополож­ность” — его онтологизация. Противоположностями стали называть, во-первых, объекты, обозначаемые противопо­ложными понятиями, и, во-вторых, отношение, в котором они находятся. Например, мужчины я женщины — это противоположности, соединенные отношением противо­положности.

Третий этап в этой эволюции — классификация про­тивоположностей. Они были разделены на контрарные и контрадикторные.

Контрадикторно противоположными называют два подкласса А и не-А, возникающие в результате деления некоторого исходного класса объектов на по наличию и отсутствию признака А: углов — на острые и не-острые, химических элементов — на металлы и не-металлы, про­цессов — на обратимые и необратимые и т.д.

От контрадикторных важно отличать контрарные про­тивоположности:
  1. подклассы одного класса, состоящие из объектов, обладающих наибольшим, законченным различием (чёр­ные и белые предметы, острые и тупые углы, единичные и всеобщие признаки);
  2. понятия, объёмы которых составляют такие подклассы (“чёрный” и “белый”, “острый угол” и “тупой угол”, “еди­ничный признак” и “всеобщий признак”);
  3. объекты, являющиеся элементами этих подклассов;
  4. признаки, присущие всем элементам этих подклассов и только им.
Хотя на разницу между этими двумя типами противо­положностей указывал ещё Аристотель, их спутывал даже Гегель, а за ним и отечественные марксисты. Знаменитый пример такого спутывания — провозглашенный большеви­ками в тридцатых годах лозунг “Кто не с нами, тот против нас”. Всех жителей страны делили тогда на тех, кто с боль­шевиками (А), и тех, кто не с ними (не-А). Среди послед­них были и те, кто был против них, и те, кто просто их не поддерживал. Включая всех, кто был не с ними, в число тех, кто был против них, большевики совершали не только логическую ошибку, но и политическое преступление.
10.2 Чистые и смешанные объекты
Чистым называют объект, содержащий исследуемую противоположность в чистом виде: движение без трения, абсолютно твердое и абсолютно черное тело, идеального мужа, рыцаря без страха и упрека и т.д. Смешанными на­зывают объекты, представляющие собой смесь контрадикторных противоположностей: в каждом металле есть атомы неметалла, в каждом мужчине есть что-то от женщины и т.д. Чистые объекты существуют в воображении исследователя, смешанные — в реальном пространстве-времени. Первые описывает чистая теория, например, геометрия Евклида; вторые являются предметом эмпирического знания, которое называют так же, как и его предмет — смешанным.

Представляется совершенно очевидным, что ни смешанное, эмпирическое знание нельзя применить для разработки чистой теории, ни чистую теорию использовать в практи­ческих действиях со смешанными объектами. Это очевидное соображение составляет основу одного из трех разновид­ностей релятивизма. 
10.3 Тождество противоположностей

Итак, мы выявили четыре смысла, в которых в совре­менной литературе понимается тождество противопо­ложностей: как их единство, как сходство по родовому признаку, как диахроническое тождество и как синхрони­ческое тождество (тезис Гегеля).
10.4 Противоречие

Пять способов сформулировать проти­воречивое сингулярное высказывание (один гносеологичес­кий и четыре онтологических):
  1. Истинно, что объект b обладает признаком А, и ложно, что объект b обладает признаком А.
  2. Объект b одновременно и обладает, и не обладает признаком А.
  3. Объект b одновременно обладает признаком А и при­знаком не-А.
  4. Объект b одновременно и входит, и не входит в под­класс А.
  5. Объект b одновременно входит и в подкласс А, и в подкласс не-А.

Отсюда вытекает и пять формулировок тезиса Гегеля. Каждая из них настаивает на истинности одной из этих пяти форм логически противоречивых высказываний.

Противоречий, запрещаемых законом противоречия и разрешаемых тезисом Гегеля, в объективном мире, разуме­ется, нет. Но термин “противоречие” все-таки используется для описания не только субъективного, но и объективного мира. Однако с существенной разницей: в первом совпаде­ние противоположностей мыслится как актуальное, реализо­вавшееся, в реальном — как потенциальное, как логическая возможность, осуществить которую не позволяют законы природы. Противоречие между противоположностями назревает по мере того, как борьба между ними становится все более неотвратимой. В этой борьбе оно и разрешается, но не слиянием противоположностей, а уничтожением либо одной из них, либо обеих..

классический пример борьбы противополож­ностей — спор, столкновение тезиса и антитезиса. “В споре рождается истина” — этот афоризм известен по крайней мере со времен Аристотеля. Спору, как и внутривидовой борьбе за существование, предшествует “мутация” — появление новой идеи. Без этого спор не начинается. Следовательно, в споре. как и в естественном отборе, “борьба противоположностей” не рождает новое качество, а лишь испытывает его на жиз­нестойкость: делает уже рожденную истину достоянием всех членов научного сообщества.

Сегодня поиском способов разрешения противоречий, альтернативных борьбе противоположностей, занята целая наука — конфликтология. Пример решения этой задачи — замена физического столкновения диалогом, в котором, по выражению К. Поппера, гибнут уже не люди, а идеи.
10.5 Тождество противоположностей и антиномии

Теория антиномий — истин
Неразрешимая, казалось бы, задача устранить антино­мии из текста науки не разрешается, а просто снимается, если принять тезис Гегеля и объявить антиномии формой истинного отражения действительности. Это решение принимается не потому, что удается показать, чему именно в реальности соответствует логически противоречивое вы­сказывание, но лишь потому, что исчезает необходимость искать локальные методы устранения антиномий. Сторон­ники тезиса Гегеля напоминают в этой ситуации врачей, уверяющих пациента, что то, с чем он пришел к ним, не болезнь, а норма.

Теория антиномий — проблем
Однако онтологизация логического противоречия, сни­мая проблему нелокальности известных сегодня решений проблемы антиномий, порождает не менее серьёзные про­блемы. Они возникают при попытке решить задачу, которую сторонники тезиса Гегеля обходят: конкретно представить себе то положение дел, которое задается логически про­тиворечивым высказыванием: движущийся предмет нахо­дится и не находится в данном месте, капитал возникает и не возникает в обращении, речка движется и не движется и т.д. Для преодоления этих трудностей была создана теория антиномий-проблем, которая в нашей литературе наиболее последовательно развивалась И.С. Нарским.

важное методологическое следствие: нарушение закона противоречия развивающимся знанием — один из способов вырваться за границы известного. В этом и состоит историческое значение антиномий, но не как антиномий-истин, а именно как антиномий-проблем.

Спор между теорией антиномий-истин и теорией ан­тиномий-проблем не закончен. Выбор между ними оп­ределяется чисто методологическими предпочтениями. Теория антиномий-истин объявляет антиномию конечным продуктом исследования: получив её, я получил окончатель­ный результат, больше делать нечего, тема закрыта. Теория антиномий-проблем утверждает, что найдена не истина, а лишь проблема, истинное решение которой ещё предстоит найти.
“Главная болезнь философии нашего времени — это ин­теллектуальный и моральный релятивизм”. “Под релятивизмом, или, если вам нравится, скепти­цизмом, я имею в виду концепцию, согласно которой выбор между конкурирующими теориями произволен”. “Релятивизм — не одна доктрина, а семья точек зрения, общая тема которых — некоторые центральные аспекты опы­та, мысли, оценки или даже реальности некоторым образом относительны к чему-то другому”. “Сущностью относительного является существование по отношению к другому”.

В современном русском языке относительное — это не относящееся. Попытка найти общий смысл во всех словоупотреблениях наводят на мысль, что перед нами просто два ряда омонимов. Можно, конечно, несмотря на неудачу, продолжить поиск этого общего смысла. Но можно посту­пить и иначе — воспользоваться методом семейных сходств Л. Витгенштейна — разделить класс объектов, образующих объём понятия “относительное” (соответственно “абсолют­ное”), на подклассы и описать каждый из них в отдельности.

Используя метод семейных сходств, я намерен показать, что существуют три вида релятивности, трудности исследования которых порождают три вида релятивизма.
11.1 Первый релятивизм — это детская болезнь философии
На абсолютные и относительные (релятивные) делятся как явления объективной действительности, так и знания о них. Из трех форм рационального знания — понятий, суж­дений и умозаключений —. на абсолютные и относительные делят только понятия. Исследование абсолютных понятий не представляло для первых философов особых трудностей, а вот природа относительных оказалась настоящей загадкой

Гераклит: “Морская вода — чистейшая и грязнейшая. Рыбам она пригодна для питья и целительна, людям же — для питья непригодна и вредна”.

Ни Гераклит, ни Протагор, ни Платон, ни даже Аристотель разницы между абсолютными и относительными поняти­ями не видели. В этой ситуации были логически возможны лишь два отношения к парадоксу Гераклита — догматизм и релятивизм.

Протагор: “Человек есть мера всем вещам — существованию существующих и несущество­ванию несуществующих”.  Платон: “Каким что является мне, таково оно для меня и есть, а каким тебе — таково для тебя”. Аристотель: “Что каждому кажется, то и достоверно”.

Определение абсолютных понятий как отражающих внутреннее содержание объекта, а относительных — как фиксирующих его отношения к другим объектам позволяет дать две формулировки закона противоречия: одну — для абсолютных понятий, вторую — для относительных.

Закон противоречий для обсолютных понятий: Два противоположных свойства А (квадратность) и не-А (неквадратность) не могут одновременно принадлежать одному и тому же предмету. Следовательно, и два проти­воположных абсолютных понятия “А” и “не-А” (“квадрат” и “не-квадрат”) не могут быть предикатами одного и того же суждения.

Закон противоречия лля относительных понятий: Предложения “Морская вода и полезная, и вредная”, “Марья — и мать, и дочь” не завершены. В них не указаны вторые носители бинарных отношений, зафиксированных относительными понятиями “полезная” и “вредная”, “мать” и “дочь”. Поэтому применять к ним закон противоречия преждевременно. Предложения “Марья — дочь Ивана и мать Петра”, “Морская вода полезна для рыб и вредна для людей” — завершены. Они полностью соответствуют закону противоречия для относительных понятий.

В первом релятивизме, релятивизме Протагора, две стороны. Во-первых, постановка реальной гносеоло­гической проблемы — вопроса о распространении закона противоречия с абсолютных понятий на относительные. Во-вторых, объявление этого закона полностью ложным. Преодоление этого релятивизма состоит не в отрицании, вслед за Аристотелем, самой проблемы, а в её разрешении на основе философской теории вещей, свойств и отношений.
11.2 Второй релятивизм — это юношеская болезнь науки
До сих пор мы делили на абсолютные и относительные только понятия. Объективно существующие предметы име­новались относящимися. Теперь разделим на абсолютные и относительные и их. Это позволит понять и преодолеть второй тип релятивизма, принципиально отличный от первого.

Чистая теория говорит о чистых предметах или предметах, выделенных в чистом виде: физика описывает движение без трения, абсолютно твёрдые, абсолютно чёрные тела; этика — рыцарей без страха и упрёка и т.д. Но в реальном пространс­тве-времени таких объектов нет.

Существуют только смешанные объекты, внутреннее содер­жание которых представляет собой смесь контрадикторных противоположностей: в любом реальном кубе есть что-то от шара, в любом  реальном мужчине — от женщины и т.д. Кон­статация этого обстоятельства порождает три вопроса.
 
  1. Применим ли закон противоречия к описанию сме­шанных объектов?
  2. Можно ли использовать знание о смешанных объектах для построения чистой теории?
  3. Можно ли использовать чистую теорию в практических действиях со смешанными объектами?
Отрицательное решение первого из этих трех вопросов можно найти уже у Гераклита. А вот отрицательное решение всех трех стало реальной преградой на пути развития науки лишь во времена Галилея, когда основой построения чистой теории стал эксперимент со смешанными объектами, а чис­тые теоретические положения стали использовать на прак­тике, при оперировании со смешанными объектами. Вот как Галилей формулирует отрицательный ответ на третий из этих вопросов устами своего антипода Симпличио: “Все эти математические тонкости истинны лишь абстрактно. Но, будучи приложенными к чувственной и физической материи, они не функционируют”. “В самой природе, — поясняет эту точку зрения А. Койре, — нет ни кругов, ни треугольников, ни прямых линий. Следовательно, беспо­лезно изучать язык математических фигур: последние по своей сути не являются, вопреки Галилею и Платону, теми знаками, которыми написана книга природы”.

Чистый объект, например, чистое золото, проявляет свое внутреннее содержание абсолютно во всех отноше­ниях с другими объектами. Чтобы назвать чистое золото золотом, эти отношения указывать не нужно. Именно по этой причине чистые объекты называют абсолютными. Золото 375 пробы проявляет себя как золото лишь в неко­торых отношениях с другими объектами: во взаимодействии с солнечным светом — как золото, а во взаимодействии с сер­ной кислотой — как медь, серебро и другие примеси. Чтобы назвать его золотом, нужно указать отношения, в которых оно ведет себя как золото. Именно на этом основании сме­шанные объекты называют относительными: поверхность — относительно ровной, воду — относительно чистой, чело­века — относительно честным и т.д. Итак, непонимание природы смешанных объектов — это непонимание природы относительных объектов. Следовательно, скептицизм, по­рожденный непониманием природы смешанных объектов, — это особая форма релятивизма.

Итак, существуют три области, к которым пытаются при­менить закон противоречия: теоретический мир идеальных объектов, эмпирический мир смешанных идеализированных объектов и эмпирический мир смешанных неидеализиро­ванных объектов. Закон противоречия применим только к первым двум.

Этот познавательный прием делает правомерным не толь­ко применение закона противоречия к смешанным объектам, но и применение чистой теории в практических действиях со смешанным объектом, а также разработку чистой теории на основе экспериментов со смешанным объектом.

констатация того факта, что существуют такие отношения смешанного объекта к другим смешанным объ­ектам, в границах которых он проявляет себя как чистый объект, и является главным аргументом против второго релятивизма. Метод выделения предмета в чистом виде в границах интервала идеализации называют интервальным подходом.
11.3 Идеализация

Итак, теория описывает продукты идеации — объекты, в которых одна из двух контрадикторных противоположнос­тей, входящих в эмпирический объект, выделена в чистом виде. К идеальным объектам закон противоречия применим в полном соответствии с принципами логики и гносеологии.

Теперь нам необходимо описать условия, при соблюдении которых он, в полном соответствии с этими принципами, применяется и к смешанным, эмпирическим объектам. Для этого их необходимо идеализировать, т.е. истолковать как чистые, содержащие лишь одну из входящих в них контра­дикторных противоположностей.

Правомерность идеализации как гносеологической процедуры основывается на поразительной (я почти готов сказать — мистической) особенности отношений, сущест­вующих между смешанными объектами: в каждом из них проявляется не все внутреннее содержание смешанного объекта, а только вполне определенная его часть

Золото 375 пробы, состоящее из золота лишь на 37,5 %, имеет золо­той блеск и не тускнеет на воздухе. Этого вполне достаточно для ювелирных целей. Таков интервал, в границах которого мы получаем право трактовать этот сплав как чистое, идеальное, абсолютное золото и применять при рассуждениях о нем закон противоречия, запрещающий называть его од­новременно и золотом, и не-золотом. Границы, в которых реальный, смешанный объект ведёт себя как чистый, на­зывают интервалом идеализации. Идеализация может быть и неинтервальной, например, когда девушка идеализирует любимого юношу. 
11.4 Третий релятивизм — это “болезнь к смерти”?
Главной болезнью современной философии К.Поппер назвал именно третий релятивизм. Он порожден реля­тивностью, принципиально отличной от тех, что вызвали к жизни первый и второй релятивизм.

В XX веке одна за другой стали обнаруживаться зави­симости, которых, с точки зрения классической науки, не должно бы было быть. Их-то и стали обозначать странным, с точки зрения норм русского языка, выражением “относи­тельность к”. Заговорили об относительности размеров дви­жущегося тела к системе отсчета, относительности свойств микрообъекта к измерительному прибору, чувственного восприятия — к теории, теории — к “концептуальному карка­су” и т.д.

Безусловной исторической заслугой совре­менного релятивизма является то, что он, во-первых, привлек внимание к указанным парадоксальным зависимостям, и, во-вторых, дал их первую теоретическую интерпретацию. Она немудряща: anything goes (сойдет что угодно).

Важно различать онтологическую и гносеологическую относительность.

В случае онтологической относительности и “относительный” объект a, и объект b, к которому он “от­носителен” (каков слог!), существуют в объективном мире. Примеры онтологической относительности: относительность размеров тела к скорости движения системы отсчета; относи­тельность свойств микрообъекта к измерительному прибору.

Гносеологическая относительность возникает, когда либо объект а, либо объект b, либо оба вместе принадлежат созна­нию. Примеры: относительность чувственного восприятия к теории, теории к концептуальному каркасу или, как теперь переводят термин cognitive framework, концептуальной схеме, науки — к культуре, онтологии — к языку и т.д.

полного отождествления относитель­ности а к b с зависимостью а от b здесь нет. Релятивностью а к b называют не любую, а только парадоксальную зависимость а от b: ну не могут размеры тела зависеть от скорости его равномерного и прямолинейного движения относитель­но системы отсчёта; не могут свойства исследуемого микро­объекта определяться свойствами измерительного прибора, а онтология зависеть от языка, о чём идет речь в знаменитой статье У. Куайна “Онтологическая относительность”.

Существенно, что парадоксальной может быть не только зависимость, но и независимость а от b, например, независимость скорости света от скорости движения системы отсчета.
11.5 Релятивизм и антирелятивизм
Современный релятивизм — это не  завер­шённая концепция, имеющая убеждённых и последовательных сторонников, а, скорее, соблазн, который испытывают все, в наличии которого обвиняют друг друга и альтернативы которому пока не видят. Следовательно, и преодолевать релятивизм нужно в себе, и делать это, не прослеживая вытекающие из него нелепости, а скрупулезно анализируя гносеологическую трудность, из которой он сам вытекает и предлагая решение этой трудности, альтернативное ре­лятивистскому.
12.1 Связь

Если тождество и сходство — самые элементарные от­ношения из всех существующих, то связь - самое слож­ное. Не случайно диалектику определяют как науку о связях.

Будем двигаться к определению связи от определения отношения как признака, который сопринадлежит несколь­ким объектам. Именно в силу своей сопринадлежности нескольким объектам отношение образует из них новый объект. Это открывает возможность классифицировать от­ношения по степени, с которой они объединяют объекты, между которыми существуют, в новые объекты. Сходство существует между объектами, находящимися в разных точках пространства и времени. Оно образует из них такое в высшей степени эфемерное образование, как класс. А вот сильное взаимодействие между протонами и нейтронами образует из них уже нечто более реальное — ядро атома. Если отношения расположить в ряд по степени, с которой они объединяют многое в одно, то на одном полюсе окажется сходство, объединяющее объекты в классы, а на другом — связи, объединяющие их в целостности. Эти целостности могут быть синхроническими (предметы) и диахроничес­кими (процессы).

Исторически и логически первое понимание связи. Связь — это отноше­ние, которое объединяет части в целое, образует предмет из его элементов.

Определение, которое фиксировало бы то, в чем тождественны связь — притяжение, и связь — отталкивание. Вот оно: связь — это отношение зависи­мости.

У так понимаемой связи есть парадоксальная и вместе с тем фундаментальная черта: существуя между изменя­ющимися объектами, она сама неизменна: при любых изменениях длины окружности и её радиуса отношение ок­ружности к радиусу останется неизменным и равным п. Эта неизменность — критерий для отличения связей от несвязей (отношений, связями не являющихся). Допустим, дерево в прошлом году было равно по высоте дому, а в этом стало выше его. Высота дома осталась прежней, а отношение из равенства превратилось в неравенство. Следовательно, это не связь. Сказанное позволяет предложить ещё одно опреде­ление связи, экстенсионально совпадающее с предыдущим: связь — это неизменное отношение между изменяющимися объектами.

зна­чения термина “связь" в виде следующей схемы:
 
12.2 Связь состояний
 
Возвращение предмета к старому качеству происходит по совершенно элементарной причине: количество качеств, которыми он может обладать, ограничено.

смена состояний — это не просто реальный про­цесс, но и процесс, подчиняющийся философскому закону. Серьёзный методологический вклад в его исследование вне­сла синергетика. Три её термина — “неравновесное состо­яние”, “точка бифуркации” и “пусковая причина” — также характеризуют смену состояний.
 
12.3 Причинная связь

Причинная связь отличается от связи состояний числом носителей: связь состояний — это диахроническое отношение объекта к самому себе. Причинность же объединяет нумерически различные объекты.

Чтобы показать, что в реальном пространстве-времени объектов, породивших себя, быть не может, напомню, что и спинозовское понимание субстанции и фихтеанская трак­товка “Я” как causa sui основаны на неявном допущении реальности унарных отношений. Большинство современных философов не видят в этом ничего подозрительного. Тревога возникла в математике, которая обычно первой сталкивается с Методологическими трудностями, до которых другие науки доходят лишь десятилетия, а то и века спустя. Было показано, что признание реальности унарных отношений не только про­тиворечит классическому, аристотелевскому определению отношения как признака, сопринадлежащего нескольким объектам, но порождает логические и семантические пара­доксы (в том числе и самый знаменитый — парадокс “лжец”). Эти парадоксы, в свою очередь, вызвали продолжающийся и поныне третий кризис оснований математики.

Тезис, что существуют объекты, которые в строгом смысле этого слова являются причинами самих себя, можно было защищать лишь до создания теории типов Рассела и семантической теории Тарского. Сегодня это архаизм.

И в общей форме: причина порождает следствие тем, что становится следствием.

В Средние века эта мысль выражалась латинской форму­лой: causa aequat effectu (причина тождественна следствию). Чтобы полнее осознать эту фундаментальную, я бы даже сказал, великую мысль, различим два понимания причины — широкое и узкое. Причина в широком смысле — это пред­мет вместе с тем субстратом, который он передает другому предмету, например, Солнце вместе с теплотой, которую она передает камню. Причина в узком смысле — только сам субстрат, переходящий от одного носителя к другому, в данном примере — теплота Солнца, переходящая к камню. Аналогично различают широкое и узкое понимание следс­твия.

Связь причинности с законом сохранения позволяет решить его элементарно. Возьмем гегелевский пример материальной причины: дождь — причина, мокрота — следствие. На его основе возможны по крайней мере три абсолютно равно­правных ответа на вопрос о временном соотношении при­чины и следствия.
 
  1. Тот дождь, который висит в воздухе, ещё не является причиной той мокроты, которая уже пропитала землю. Следовательно, причина и следствие строго разновремен-ны: пока есть причина, ещё нет следствия, и когда есть следствие, уже нет причины. Обратное противоречило бы принципу сохранения.
  2. Причина — это весь выпавший дождь, а следствие — вся порожденная им мокрота. Следовательно, причина сущес­твует до следствия (дождь в воздухе) и одновременно с ним (земля уже мокрая, а дождь все идет), а следствие существует и одновременно с причиной и после её прекращения. Время существования причины и время существования следствия перекрещиваются.
  3. Ещё не упавший дождь — ещё не причина, а оставша­яся после прекращения дождя мокрота — уже не следствие. Значит, причина и следствие строго одновременны.

Свободной в философской и теологической литературе называют не ту причину, которая свободно порождает любое следствие, ату, которая сама не является ничьим следствием. Свободная причина — это причина, не имеющая причины, т.е. ничем не детерминированное начало причинной цепи. Но, не будучи ничьим следствием, она функционирует после своего возникновения как совершенно обычная причина других явлений, полностью подчиняющаяся закону сохра­нения.

ни свободных матери­альных, ни свободных действующих причин не бывает

Если не впадать в мистику, то очевидно, что предсказать грядущее событие можно только одним способом — проследив его детермина­цию предшествующим и событиями. Но свободная причина возникает в результате разрыва в цепи детерминации: её форма никак не коррелирует с формами предшествующих ей событий. Следовательно, она принципиально непредсказуе­ма. С уверенностью можно лишь утверждать, что её материя и движение не возникают из ничего. Что же касается формы, то о ней на основе информации о форме предшествующих событий нельзя сказать ничего. Она непредсказуема не в силу наших познавательных способностей, а в силу осо­бенностей самой объективной действительности.

Четыре претендента на роль так понимаемой свободной причины:
  • Первый — это, конечно, Бог. Воля Бога ничем не детер­минирована просто в силу того, что ей ничего не предшес­твует.
  • Второй претендент — воля человека. И.Кант считает, что проблема свободы человеческой воли — это в своей сущ­ности проблема свободной причины: “Та сторона вопроса о свободе воли, которая всегда приводила в такое затруд­нение спекулятивный разум ... сводится исключительно к тому, должна ли быть допущена способность само собой начинать некоторый ряд следующих друг за другом вещей или состояний”.
  • Третий претендент на роль свободной причины — элек­трон. Физики полушутя говорят о свободе его воли. Дело в том, что они не умеют предсказать ни времени перехода электрона с одной орбиты на другую, ни орбиты, на которую он перейдет. Причина проста: электрон — микрообъект, а приборы, с помощью которых он исследуется, — макро­объекты, и фиксировать причины, детерминирующие его переход с одной орбиты на другую, они не в состоянии. На этом основании сторонники Копенгагенской интерпрета­ции квантовой механики смело умозаключают, что таких причин нет вовсе, и переход электрона с одной орбиты на другую является научно доказанным примером свободной причины.
  • Четвертого претендента на роль свободной причины поставила синергетика. Она привлекла внимание к тому, в общем-то, известному факту, что объект не переходит из одного состояния в другое сам по себе: абсолютно чистая вода не превратится в лед даже при температуре ниже нуля. Это произойдет, только если в нее извне попадет основа кристаллизации — микроскопическая соринка. Такое не­значительное, непредсказуемое и вместе с тем глобальное по своим последствиям вмешательство извне называют пусковой причиной. В том случае, когда у предмета существует лишь одна возможность перехода в новое качество, например, у жидкости—только замерзание, пусковая причина запускает превращение назревшей возможности в действительность. Но в природе и обществе важную роль играют ситуации, когда в точке перехода объекта из одного качества в другое (точке бифуркации) имеется не одна, а несколько возможностей. Например, в октябре 1917 года перед Россией имелся целый веер потенциальных путей её дальнейшего исторического развития. Роль пусковой причины, определивший тот путь, по которому она пошла в XX веке, сыграл несвоевременный подвоз хлеба в Петроград. Эта пусковая причина выполнила уже две функции: “выбрала” одно из возможных направлений развития России и запустила его реализацию.
Анализ категорий “сходство”, “тождество” и “связь”, проведенный в предыдущих главах, создал теоретическую основу для анализа четырех других категорий: единич-ное, общее, особенное и всеобщее. Теорий, которые их исследуют, три: 1) теория сходства; 2) теория тождества; 3) теория связи. Последнюю называют также теорией конкретновсеобщего, теорией подлинно всеобщего и теорией семейных сходств. Цель главы — раскрыть содержание этих трех теорий и показать, что они не исключают, а дополняют друг друга.

Теория сходства создана Аристотелем. Она характери­зуется двумя положениями:

1) “...ничто общее не сущест­вует отдельно, помимо единичных вещей”;
2) “...общее следует выводить через приведение сходных единичных случаев...как дело обстоит с одной из сходных (вещей), так оно обстоит и с остальными”.

Теория сходства, в отличие от теории тождества, — эмпи­рическая. Единичными и общими здесь называют не сконс­труированные воображением, а реальные признаки реальных, эмпирических предметов, причем только признаки. Эмпи­рические предметы не могут состоять только из единичных признаков — это исключается принципом материального единства мира, принципом монизма. Не могут они состоять и только из общих признаков — это исключается лейбницевским принципом различия нетождественных. Каждый эмпиричес­кий предмет представлет собой единство единичных и общих признаков, и поэтому его некорректно называть ни единичны­ми, ни общими. Когда это делают, возникает путаница.

Итак, каждая из двух теорий общего имеет бесспорные достоинства, которые отсутствуют у другой, и неприемлемые недостатки, которых другая лишена. Поэтому мы не можем просто отказаться от одной из них и принять другую. Дело усугубляется ещё и тем, что обе теории, как мы видели, с логической необходимостью вытекают из бесспорных посылок по общепринятым правилам вывода. Перед нами, следовательно, антиномия.

Для решения антиномий в теории множеств используют “максиму Ф.П. Рамсея”: находят и отбрасывают общую платформу дискутирующих сторон. Воспользуемся этой максимой и мы.

Сначала выявим эту общую платформу теории сходс­тва и теории тождества. Таковой, на мой взгляд, является разделяемое сторонниками обеих теорий убеждение, что знание о мире на всех этапах его формирования должно соответствовать этому миру настолько полно, насколько это возможно на данном этапе человеческой истории.

А теперь посмотрим, что произойдет, если отбросить эту общую платформу дискутирующих сторон и принять, что в процессе формирования теории допустимо любое временное отступление наших знаний от соответствия действительности, но при соблюдении трех условий:
 
  1. должно существовать правило введения этого отступ­ления;
  2. должно существовать правило его исключения;
  3. должен существовать интервал, в границах которого операции с таким “искаженным” знанием лишь упрощают и ускоряют процесс исследования, никак не влияя на его конечные результаты.

Итак, если:
  1. если бы существовало правило “склеивания” любого класса сходных признаков в один признак вообще и любого класса их носителей — в один предмет вообще;
  2. если бы теоретическая обработка таких “склеенных” при­знаков и предметов не вела к необратимым трансформациям знания;
  3. если бы существовало правило, позволяющее результаты этой теоретической обработки снова “расклеить” на индивидуальные признаки и индивидуальные предметы и увидеть перед собой не белизну вообще и облако вообще, а множество облаков, каждое из которых обладает своей, только ей принадлежащей белизной,
то теория тождества и теория сходства превратились бы из конкуренток в два раздела единой теории общего.
 
13.1 Абстракция отождествления и правило Локка

В отечественной литературе абстракцию отождествления определяют двумя способами: через роль в процессе позна­ния и через гносеологический механизм. Вот определение абстракции отожествления первым способом: “Вместотого чтобы говорить о многих одинаковых, она позволяет гово­рить об одном и том же абстрактном объекте”.

А вот два описания её гносеологического механизма: “Абстракцией отождествления называют процесс отвле­чения от несходных, различающихся свойств предметов и одновременного выделения одинаковых, тождественных их свойств”; “Абстракция отождествления — это абстрак­ция, с помощью которой из каких-либо объектов одного рода, т.е. в каком-то смысле объектов одинаковых, (экви­валентных, равных) посредством отвлечения oт их посто­ронних различий (несущественных для данного отношения одинаковости) порождается объект, единственный в своем роде — абстрактный объект”.

В действительности абстракция отождествления — это частный случай подстановки: процедуры, не менее известной в логике и математике, чем абстракция. В нашем случае это акт замены множества неразличимо сходных ин­дивидуальных объектов одним общим объектом: множества индивидуальных треугольников — треугольником вообще, множества индивидуальных треугольностей — треутольностью вообще и т.д.

Но вот теоретические операции с предметами вообще и признаками вообще завершены; получены серьёзные результаты. Возникает следующая задача — применить их на практике. Но непосредственно сделать это невозмож­но: врач, говорит Аристотель, лечит не больного вообще, а индивидуального больного. Необходимо, следователь­но, “расклеить” “больного вообще” на множество инди­видуальных больных: лечить этого больного от болез­ни. Правило, которое управляет этой процедурой, называют правилом Локка.
 
13.2 Теория семейных сходств

Эта теория не претендует на пересмотр всей теории сходства: общее в ней понимается как сходное. Она рево­люционизирует лишь один её раздел — учение об общих понятиях.

Метафорой “семейное сходство” обозначают не какую-то доселе неизвестную сущность, а всего лишь сходство, при­сущее не всем объектам фиксированного класса, например, не всем коническим сечениям, а только эллипсам, только параболам, только гиперболам.

“Рассмотрим, например, — поясняет свою мысль Л. Витгенштейн, — процессы, которые мы называем "игра". Я имею в виду шахматы, карточную игру, игру в войну и т.д. Что обще им всем? Не говори: у них должно быть что-то общее, иначе бы они не назывались "игра", но смот­ри , есть л и у них что-то общее. И если ты их рассмотришь, ты не увидишь того, что обще им всем, но ты увидишь сходства, причем целый ряд. Как говорится, не думай, только смотри! Смотри, например, на игру в шахматы с её аналогами. Пере­ходи к игре в карты: здесь ты найдешь много соответствий с играми первого класса, но многие общие черты исчезнут, а другие выступят. Если перейти к игре в мяч, то многое общее сохранится, но многое и исчезнет... Мы можем так идти через многие и многие другие группы игр и видеть, как возникают и исчезают сходства. И результат этого рассмот­рения таков: мы видим сложную сеть аналогий, сходств, ко­торые пересекают и нарушают друг друга. Сходств в большом И малом. Я не могу охарактеризовать эти сходства лучше, чем словосочетанием “семейные сходства”, ибо именно так нарушают друг друга и пересекаются различные сходства, существующие между членами семьи: рост, черты лица, цвет глаз, походка, темперамент и т.д. И я буду говорить: игры образуют семью”.

Итак, ни теория сходства, ни теория тождества, ни теория семейных сходств не универсальны. Каждая решает строго определенные проблемы, не доступные другим. Поэтому целостная теория общего должна включать все эти теории и показывать существующее между ними разделение труда.
Объект, рассматриваемый сам по себе, вне его отношений к другим объектам, точно так же нельзя назвать необходимым или случайным, как и признак предмета, рассматриваемый в абстракций от его отношений сходства и несходства к признакам других предметов, единичным или общим.

Теоретик сам создает свои теоретические сущности (треугольники, движение без трения, абсолютно черные тела и т.д.), и они послушно выполняют все его капризы. Напри­мер, Евклид системой определений и аксиом задает мир, в котором квадрат гипотенузы не может не быть равным сумме квадратов катетов, сумма внутренних углов треугольника не может не быть равной ста восьмидесяти градусам и т.д. В мире геометрии Лобачевского необходимыми являются совершенно другие объекты.

Случайно в теоретическом мире только то, что не задается исходными положениями теории, например, размеры сторон треугольника.

И в истории философии, и в современной философской и конкретнонаучной литературе необходимость понимается одинаково: событие необходимо, если оно однозначно детер­минировано предшествующим состоянием универсума. Что же касается случайности, то она сегодня понимается двумя качественно, принципиально различными способами:
 
  • Случайность — это непознанная необходимость
  • Случайность — это результат разрыва в цепях детерминации
 
14.1 Детерминизм

С точки зрения последовательного детерминизма, любое событие в объективном мире однозначно детерминировано предшествующими событиями, те, в свою очередь, событи­ями, предшествующими им и т.д. Событий, не являющихся следствиями, так же не бывает, как и событий, не являю­щихся причинами. Нет ни первых причин, ни последних следствий. Неразрывная цепь детерминации тянется бес­конечно как в прошлое, так и в будущее. Необходимы-от и микро-, и макро- и мегаобъекты, каждый электрон и кварк, каждый квантовый скачок, каждый поворот человеческой мысли, каждое человеческое воление.

Суть детерминизма блестяще выразил Гоббс: “Случайным или возможным называется вообще то, необходимую причину чего нельзя разглядеть”.

Но классически позицию детерминизма выразил Лаплас, из-за чего последовательный детерминизм называют лапласовским: “Ум, которому были бы известны для какого-то данного момента все силы, оду­шевляющие природу, и относительное положение всех её составных частей, если бы вдобавок он оказался достаточно обширным, чтобы подчинить эти данные анализу, обнял бы в одной формуле движения величайших тел Вселенной наравне с движением легчайших атомов: не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверным, и будущее, также; как и прошедшее, предстало бы перед его взором”. Позднее такой ум стали называть “демоном Лапласа”.

Испытать детерминизм на истинность очень просто и вто же время невозможно: достаточно взять любое произошед­шее событие и проследить цепь однозначно детерминирую­щих его событий, уходящую в прошлое. Если обнаружится разрыв в этой цепи — детерминизм будет опровергнут, если нет — подтвержден. А чтобы доказать детерминизм, нужно проследить все бесконечное множество таких цепей детер­минации. Отсюда ясно, что выбор между детерминизмом и индетерминизмом — это предмет не демонстративного доказательства, а философской веры.
 
14.1.1 Детерминизм и статические законы

События, детерминированность которых установ­лена, мы называем необходимыми, а события, которые мы ещё неспособны объяснить детерминистски, — случайными. Но это не значит, что в рамках детерминизма нет средств для получения информации о так понимаемых случайных со­бытиях. Существуют законы, не являющиеся детерминист­скими. В современной литературе их называют по-разному: статистические законы, вероятностные законы, законы больших чисел, законы статистической детерминации.

Чтобы проанализировать их на базе исходных принципов последовательного детерминизма, вернемся к примеру с игральной костью. У нее шесть граней; вещество, из кото­рого она состоит, однородно, поверхность, на которую она падает, плоская. Этой информации достаточно, чтобы, не обращаясь к детерминистским методам, описать все воз­можные результаты подбрасывания.
  • Чем больше будет таких подбрасываний, тем с большей точностью числа выпадений кости на каждую из её граней будут одинаковыми. Это так называемый статистический закон, или закон больших чисел.
  • Вероятность выпадения кости на каждую из граней равна 1/6. Это так называемый вероятностный закон.

Важно различать детерминистские и динамические зако­ны. Все детерминистские законы—динамические, ноне все динамические—детерминистские. Детерминистские законы обладают двумя дефинитивными признаками:
  • в их основе лежат принципы сохранения. Именно поэтому в цепях детерминации нет разрывов;
  • они верны для любого элемента фиксированного класса объектов.

Из основного постулата детерминизма — не существует разрывов в цепях детерминации — чисто логически следует, что детерминист­ские законы — это сущность, а статистические — проявление сущности.
14.1.2 Случайность и свобода
Различают и две свободы: свободу-от и свободу-для.

"Свободным-от" философы называют объект, возникновение которого не детерминировано предшествующими событи­ями. Классические примеры объектов, свободных в этом смысле — свобода воли Бога и свобода воли человека. Огра­ничимся только свободой человеческой воли. С точки зре­ния детерминиста, такой свободы не бывает. Совсем другое дело — "свобода-для", свобода воплощения в жизнь воления, сформировавшегося в строгом соответствии с принципами детерминизма.

Случайность индетерминист определяет как непознанную необходимость, свободу-для — как познанную необходимость. Отсюда следует: чтобы стать свободным-для, необходимо познать необходимость. Достичь поставленной цели человек может лишь в том случае, если и сама цель (т.е. объект воления), и действия, направленные на её дости­жение, соответствуют объективной необходимости. Вслепую “бодаться” с объективной необходимостью при движении к цели — значит обречь себя на поражение. Действовать в соответствии с необходимостью можно, только познав её. Отсюда следует, что свобода-для связана не со случайнос­тью, а с необходимостью. Свободен не тот, кто ставит перед собой цели и движется к ним, не считаясь с объективной необходимостью, полагая, что его воля потому и свободна, что реализуется, несмотря на необходимость, а тот, кто и при постановке цели, и при движении к ней строго следует законам природы.
14.1.3 Детерминизм и фатализм
Мы не можем доказать или опровергнуть детерминизм, полно­стью восстановив условия, в которых произошло событие, и посмотрев, не повторится ли оно вновь. Поэтому о каждом произошедшем событии детерминист может сказать, что оно предопределено ещё галактической туманностью, из кото­рой возникла Солнечная система, а индетерминист — что это событие свободно. И не существует никаких способов рассудить спорящих. Так что ещё раз: выбор между детер­минизмом и индетерминизмом — вопрос не дедуктивного доказательства, а философской веры.

Термин “индетерминизм” многозначен. От индетерминизма, основанного на признании разрывов в цепях детерминации, необходимо отличать мировоз­зрение, наиболее отчетливо выраженное Э. Махом, которое также называют ин­детерминизмом  и согласно которому наука не должна заниматься ни связями со­стояний, ни причинными связями Её единственным предмет - корреляции. На естественный вопрос: а в самом объективном мире тоже существуют только корре­ляции? —сторонники этой концепции не дают определённого ответа. Даже вопрос о самом существовании объективной реальности они считают несущественным.
14.2 Индетерминизм

Главное, критериальное различие между детерминизмом и индетерминизмом проходит по вопросу о существовании подлинной случайности. Детер­минизм отрицает её реальность и больше о ней не думает, в индетерминизме же она занимает центральное место.
14.2.1 Случайность и свободная причина

Свободная причина вообще не имеет причины: ни материальной, ни действующей, ни формальной. Она возникает из ничего, в нарушение всех законов сохранения: и материи, и движения, и формы. Естественно поэтому, что появление такого ничем не детерминированного объекта непредсказуемо не только для “демона Лапласа”, но и для Бога. Ведь предсказать появление любого объекта — значит проследить ведущую к нему цепь детерминаций, а если она прерывается, прерывается и процедура предсказания.

Сво­бодной свободную причину делает тот факт, что она не имеет причины и, следовательно, не является следствием, а причиной — тот факт, что, раз возникнув, он ведет себя дальше вполне законопослушно, в полном соответствии с принципами детерминизма. Нас здесь судьба законопослушной причины не интересует. Мы исследуем лишь процесс её появления на свет. Для этого понятие “причина” нам не нужно. Оно лишь сбивает с толку. Будем говорить о свободно возникшем объекте или, короче, о свободном объекте.

Рассуждая пока лишь чисто умозрительно, я выставляю четыре равенства: случайный объект == свободно возникший объект == беспричинный объект==объект, возникающий в нарушение принципов сохранения, == непредсказуемый объект.

Претендентов на статус так понимаемого свободного объекта несколько.
14.2.2 О полноте квантовой механики
Квантовая механика — статистическая наука; это при­знают и детерминисты, и индетерминисты. Вопрос в том, исчерпывающе ли она описывает свой предмет, полна ли она. Бор даёт утвердительный ответ на этот вопрос, Эйн­штейн — отрицательный:“... к тайне Старика она едва ли нас приближает.

С точки зрения аристотелевской логики, на вопрос, су­ществуют ли по-настоящему случайные объекты, возможны лишь два ответа: “да” и “нет”. Ф. Энгельс предлагает третий. На отечественное учение о категориях этот ответ оказал не менее пагубное воздействие, чем знаменитое ленинское определение материи, поэтому его необходимо обсудить со всей тщательностью.

Энгельс так пишет о лапласовском детерминизме: “Со­гласно этому воззрению, в природе существует лишь простая, непосредственная необходимость... что этот цветок клевера был оплодотворен в этом году пчелой, а тот не был, причём этой определённой пчелой и в это определённое время ...что в прошлую ночь меня укусила блоха в 4 часа утра, а не в 3 и не в 5, и притом в правое плечо, а не в левую икру, — всё это факты, вызванные не подлежащим изменению сцепле­нием причин и следствий”.

Существуют ли пусть самые пустяковые беспричинные события, или детерминация не имеет исключений? Можно заговорить, замолчать, замас­кировать этот вопрос, но объявить его не имеющим смысла невозможно. Нужно выбрать.
Аристотель различил два вида сущего: сущее потенциально и сущее актуально.

русский язык: синоним “возможного” — “потенциальное”, а синоним “действительного” — “актуальное”.

Движение — это превращение возможности в действительность.

Частным случаем движения является действие, которое понимается как движение к цели: “Если в движении заключена цель, то она и есть действие”. В свою очередь, частным случаем действия является челове­ческая практика. Если практика — это реализация возмож­ности, то познание — их выявление. Именно так понимали познание Декарт и Кант.

Действительность определяется и как то, что по­рождает возможность, и как то, в чем возможность реали­зуется.
15.1 Возможность, движение, развитие, прогресс
по Аристотелю движение есть лишь там, где есть возможность; реализация возможности есть движение. Движение — это любое изменение. Его частным случаем является развитие — переход от старого к новому. Важно различать качественно и количественно новое. Количес­твенно новым является только что возникший объект, не отличимый от уже существующих, например, только что вышедшая из-под пресса монета. Качественно новым явля­ется объект, отличающийся от уже существующих не только своим положением в пространстве-времени, но и внутрен­ним содержанием, например, животное — продукт мутации.

движение — это переход возможности в действи­тельность, а развитие — переход возможности в качественно новую действительность. Различают три формы развития: регресс, прогресс и такое качественное изменение, когда новое находится на том же уровне развития, что и старое.

Прогресс — это переход не прос­то от старого к новому, а от низшего к высшему. На вопрос, чем прогресс отличается от двух других форм развития, существуют разные точки зрения. Я разделяю мнение тех, кто полагает, что сущностью прогресса является повышение уровня организованности, т.е. понижение энтропии.
15.2 Возможность и случайность
Невозможность так же определяется законами действи­тельности, как и возможность. Мир невозможного не менее богат, чем мир возможного. Невозможно далеко не все. До­казательство невозможности — чрезвычайно важная и трудо­емкая задача науки, говорят даже, что это главная её задача. Напомню, что на доказательство невозможности вечного двигателя ушли века.

У теоретических объектов различают два сорта признаков— реальные и диспозиционные. Реальный признак квадрата — равенство его сторон и углов, диспозиционный — спо­собность превратиться в ромб. В роли диспозиционного признака выступает способность (предрасположенность, диспозиция) предмета к возникновению и нового свойства (например, предрасположенность кристаллической серы к превращению в аморфную), и к возникновению нового отношения (например, предрасположенность той же серы вступать в химическую реакцию с кислородом). Переход диспозиционного признака (растворимости) в реальный (растворенность) и есть движение.

Убеждение детерминиста в том, что будущее событие однозначно детерминировано настоящим, не влияет на его деятельность по предсказанию этого события, поскольку он может исходить в этих предсказаниях не из того, что реально существует в мире, а из того, что ему известно о нем.

человек охватывает своим умом лишь часть факторов, детерминирующих будущее событие. Поэтому для него разница между будущим и возможным имеет принципиальное значение. И чем меньше факторов действительности он учитывает, тем большее количество событий, с его точки зрения, возможно.

Логически возможно всё, что не противоречит законам логики. Существование круглого квадрата законами логики исключается, а вот существование вечного двигателя — нет. Таков первый фильтр, с помощью которого мы отличаем возможное от невозможного.

Номологически возможно то, что не противоречит законам природы. Это второй фильтр, позволяющий нам в нашем субъективном мире отличить возможное от не­возможного. Он исключает из числа возможного вечный двигатель.

Фактически возможно то, что не исключается реальным, фактическим положением дел. Это третий фильтр, отделяющий возможное от невозможного. Он вынуждает нас признать, что сегодняшний полёт на Марс невозможен.

Определение возможного как того, что не противоречит законам логики, природы и фактическому положению дел, — это её отрицательное определение. Его необходимо дополнить положительным определением — указанием на те реальные признаки действительности, которые эту воз­можность детерминируют.
15.3 Возможность и вероятность
Вероятность — это степень возможности. Она измеряется количественно. Невозможности ставят в соответствие нуль, неизбежности — единицу, а бесчисленному множеству слу­чайных возможностей, расположенных между этими двумя крайностями, — бесконечное множество дробей, находя­щихся между нулем и единицей.

Возможность, степень которой равна нулю, — это невоз­можность. Она так же не является возможностью, как и дви­жение с нулевой скоростью — движением. Это вырожденный случай возможности. Возможность, степень которой равна единице, — это необходимая возможность. В объективном мире никакой другой возможности не существует. Словом “вероятность”, как и словом “случайность”, мы оцениваем уровень нашей информированности о реальном положении дел. Мы говорим, что вероятность наступления данного собы­тия равна единице, в том случае, когда нам удается доказать. что его наступление неизбежно. Наука исторически началась с исследования неизбежности и невозможности. Именно не­избежность описывают динамические законы (напомню, что мы условились различать динамические и детерминистские законы). Лишь века спустя наука созрела методологически настолько, чтобы перейти к исследованию законов случая.
15.4 Возможность и действительность в логике
Категории “возможность” и “действительность” в единстве с категориями “необходимость” и “случайность” используются в логике для различения суждений возможности (проблематических), действительности (ассерторических) и необходимости (аподиктических)

три классификации, полученные по трём различным основаниям:
 
  1. Ассерторические суждения, т.е. суждения о действи­тельности, следует рассматривать в единстве с суждениями о прошлом и будущем. Эти три типа суждений различаются своими предметами.
  2.  Аподиктические сужения, констатирующие необхо­димость, естественно рассматривать в паре с суждениями, фиксирующими случайность. Эти два типа суждений раз­личаются степенью нашего проникновения в содержание предметов. Они могут описывать и настоящее, и прошлое, и будущее
  3.  Проблематические суждения или суждения воз­можности называются так не потому, что в них отражена объективная возможность или сформулирована проблема, а потому, что в них зафиксирована наша личная неуверен­ность в истинности высказываемого суждения.
 
Совершенно очевидно, что эти три классификации по трем различным основаниям сваливаются в одну кучу хрестоматийным делением суждений на проблематичес­кие, ассерторические и аподиктические.
Сегодня термины “сущность” и “явление” употребляются в трех принципиально различных, но тесно взаимосвязанных значениях.
16.1 Онтологическое понимание сущности и явления
окончательно это разделение труда между терминами “яв­ление” и “объект” ещё не оформилось, поэтому термином “явление” обозначают и предметы, и процессы.

Сущность — сторона объекта (явления), которая оп­ределяет все другие его стороны, называемые явлениями или проявлениями сущности.

Сам объект в единстве сущности и её проявлений называют формой существования сущности.

Из определения сущности как основы предмета, из кото­рой вытекают все другие его свойства, следует прежде всего вывод о её устойчивости. Это значит:
  • во-первых, что время существования сущности предмета совпадает со временем существования самого предмета
  • во-вторых, что сущность предмета устойчива к внешнему воздействию.
Сущности в чистом виде, эйдосы, с точки зрения Платона, существуют в надмировом пространстве. Они веч­ны и неизменны. Вещи, находящиеся в реальном пространс­тве-времени относятся к ним как тени на стене пещеры — к реальным вещам, отбрасывающим эти тени.

Лейбниц. С исчезновением предмета, считает он, его сущность исчезает. Но лишь как действительность. Как возможность она продолжает сущес­твовать. Следовательно, сущности вечны, но не в платонов­ском смысле, как реальности, а как возможности. Новые сущности возникают не из ничего. Они просто переходят из возможности в действительность.

Термины "форма проявления сущности" и "форма существования сущности"  нередко употребляют как синонимы. Это ошибка. В форме существования сущность “живет”, в форме проявления — обнаруживает себя. Алмаз — форма существования углерода, блеск алмаза — форма проявления его сущности. Одна и та же сущность может иметь несколь­ко форм существования.

Разделим все признаки предмета, которые остаются за вычетом его сущности, на те, которые детерминированы сущностью, и те, которые никак с ней не связаны. Первые назовем существенными, вторые — несущественными.
16.2 Гносеологическое определение сущности
Сущность — это не только та сторона предмета, которая определяет все другие его стороны, называемые явлениями или проявлениями сущности. Это ещё и та его сторона, которая наименее доступна познанию. Этим определяется гносеологическая функция явления.

У явления (проявления) сущности два дефинитивных признака: детерминированность сущностью и доступность для наблюдения, наблюдаемость. Принцип наблюдаемости, согласно которому реальностью обладает лишь та сущность, которая проявляется в формах, доступных фиксации органа­ми чувств или приборами, является одним из краеугольных камней современной теорий познания.

Явлением называют процесс открытия сущности для непосредственного восприятия
16.3 Аксиологическое понимание сущности
Сущность в аксиологическом смысле определяется через отношение к потребностям человека. Это та сторона пред­мета, которая непосредственно или опосредованно служит удовлетворению человеческих потребностей.

термином “сущность” Аристо­тель обозначал то, что сегодня преимущественно обозначают термином “объект” — любое реально существующее нечто. Термин “сущность” в этом смысле употребляют и сегодня, например, когда говорят об абстрактных и конкретных, эмпирических и теоретических сущностях.

Для Спинозы сущность— то, “без чего вещь, и, наоборот, что без вещи не может ни существовать, ни быть представ­лено”.

Если под вещью понимать аристотелевскую первую сущность, то в опреде­лении Спинозы можно разглядеть три мысли.
 
  1. Характеристика сущности как того, без чего вещь не может быть “представлена”, эквивалентна тезису Аквината, что сущность объекта выражается его дефиницией.
  2. Утверждение, что сущность без вещи “не может ... су­ществовать”, направлен против платонистов, полагающих, что признак вещи может существовать в отрыве от вещи.
  3. Тезис, что и вещь без сущности не может существовать, направлен против номиналистов, которые объявляют все при­знаки, и сущности в том числе, лишь содержанием сознания.

“Сущность” и “качество” в аристотелевском смысле трак­товались как синонимы вплоть до Д. Локка, который обратил внимание на разницу “между идеей знаменитых страсбургских часов у человека, знающего, все их пружины, колеса и другие части механизма, и идеей этих часов у глазеющего на них крес­тьянина, который видит лишьдвижение стрелки, слышит бой часов и замечает только нечто внешнее”.

Современный философ сказал бы, что часовщик видит сущность, а крестьянин — её проявление.

полагать, что сущность в современном  и в арис­тотелевском смысле — это омонимы, нет никаких оснований. Они соотносятся скорее как куколка и бабочка, т.е. как этапы генезиса одной философской идеи. 
Комментарии (2)

"книга написана верующим человеком и это наложило свой отпечаток. Увы".

- что подразумевается под последним словом "увы", - это не синоним слову ошибочности воззрений автора книги? Если так, то зачем вообще её рекламировать автор же ошибается в своем религиозном представлении мира?

Добавить комментарий

Новые комментарии