ВП СССР - По вере вашей да будет вам (книга и аудиокнига, читают неизвестный диктор и Панфёров А.)

Первые 18 глав озвучены неизвестным диктором:

Главы с 19 до 24 озвучены Антоном Панфёровым:


Скачать:[yadisk][cloudmail]

Священная книга и глобальный кризис.
Введение
  1. Версия РПЦ
  2. Как это было на Руси
  3. Появление Геннадиевской Библии и ересь жидовствующих в подробностях
  4. Кто такой Иван Фёдоров и есть ли основания считать, что именно он напечатал первую в России полную Библию?
  5. Из каких источников стало известно об Иване Фёдорове?
  6. Церковные реформы конца XVI столетия и их подлинные цели
  7. Дела при Петре I
  8. От Петра до Александра I
  9. Библейское общество
  10. Роль Павского и Глухарёва
  11. Завершение перевода
  12. Без опоры на авторитеты
  13. Второзаконие — история создания
  14. Где и как была узаконена ростовщическая доктрина скупки мира
  15. Как Иисус Христос стал «Богом»
  16. Иудеи в Польше и России
  17. Библейские интересы «Великобратании» в России
  18. Николай I и его борьба с ростовщической доктриной
  19. Весёлые истории с Фирковичем и Тишендорфом
  20. Немного об истории перевода Библии на Западе
  21. Роль Лютера
  22. Может ли хозяйство общества нормально функционировать без ростовщичества?
  23. Финансовая деятельность тамплиеров
  24. Что делать
Введение

Жизнь протекает как множество взаимосвязанных процессов. Есть объективные процессы, независимые от человека, а есть и субъективно обусловленные процессы, которыми люди могут управлять. Например, эволюция биосферы Земли — это объективный процесс. В рамках эволюционного процесса протекает глобальный исторический процесс, т. е. процесс изменения человеческого общества, результатов его взаимодействия с окружающей средой, предметов материальной культуры, памятников письменности, обычаев, обрядов и др.

Люди, выявив некий объективный процесс, могут использовать его в собственных целях, если ими правильно определены объективно открытые возможности течения процесса и пути воздействия на него. В этом случае объективно существующий процесс может стать субъективно управляемым. Качество управления объективным процессом будет определяться нравами и мировоззрением субъекта управления, который избирает соответствующие цели, методы и средства их достижения.

Известным термином «глобализация» именуется один из множества объективных процессов, который в конечном итоге сводится к формированию некой новой культуры, охватывающей и объединяющей все существующие региональные цивилизации планеты. В процессе глобализации происходит изменение экономических взаимоотношений в обществе в направлении интеграции производительных сил в единую хозяйственную систему человечества — это тоже объективный процесс, а вот концепция интеграции — это субъективно обусловленное социальное явление, к тому же не предопределённое однозначно и безальтернативно.

В какой-то исторический момент времени нашлась группа людей, которые увидели эту самую глобализацию как объективную данность и сформировали собственную концепцию достижения некоторых целей в отношении этого объективного процесса. Исторически реально был разработан проект порабощения мира от имени Бога на основе международной монополии на кредитно-финансовую деятельность.

Но вроде бы здесь ничего нового нет, ведь из истории известны многочисленные случаи использования определёнными корпорациями ростовщичества, ныне интеллигентно именуемого «кредитованием под процент», для перехвата управления государством или даже целыми региональными цивилизациями с целью достижения господства над ними и собственного обогащения за их счёт. Этим грешили некоторые оракулы, церковные ордена, например орден тамплиеров, и даже монастыри, но конец всегда был один: запрет на ростовщическую деятельность, исходящий либо от церкви, либо от правителя государства, таким образом выразивших волю народа. Запретил ростовщическую деятельность Коран, многократные запрещающие постановления издавались христианскими церквями, существенные ограничения на эту деятельность накладывались царями и императорами. А Евро-Американская цивилизация в ХХ веке, чтобы не привлекать внимание к проблеме, вывела из употребления термин «ростовщичество», заменив его термином «кредитование», оставившим в умолчаниях ссудный процент по кредиту и все порождаемые им бедствия в жизни национальных обществ и человечества в целом.

Сама кредитно-финансовая система это, прежде всего, — инструмент сборки макроэкономических систем, и вовсе не обязательно средство обогащения меньшинства за счёт большинства, которым желают воспользоваться многие, вступая в конкуренцию. Но, чтобы гарантированно превзойти конкурентов, нужен метод, обеспечивающий преимущество над другими. Таким методом стала монополия на международную ростовщическую деятельность. Создание такого метода под силу лишь тем, кто имеет глубокие знания о мире, об объективных процессах в обществе и понимает, как их использовать в своих целях. Этих людей обычно называют жрецами, но с нашей точки зрения жрец — это человек, занимающийся жизнеречением во благо людей, то есть способный нести людям Правду-Истину и адекватные знания о жизни, а если он использует свои знания для собственных целей, игнорируя и подавляя общественные интересы, будет справедливее называть его знахарем, а объединение знахарей — знахарской корпорацией.

Так вот, знахари нашли весьма оригинальный метод: они решили использовать для достижения своих целей священное писание, которому верующие бесконечно доверяли, потому что оно по их мнению написано, если не Самим Богом, то под Его вдохновением апостолами или отцами церкви. Правда, для реализации этого метода пришлось здорово потрудиться: в священное писание необходимо было не только внести изменения, освящающие от имени Бога ростовщическую деятельность, но и распространить в обществе уже модифицированные под эту задачу книги, уничтожив всё, что не соответствовало сформированной доктрине.

Из двух возможных концепций, одна из которых предполагала взаимодействие и сотрудничество людей, а другая — обман и эксплуатацию меньшинством всего мира, они выбрали последнюю.

Ветхий завет — это священное писание, составная часть Библии, содержащее ростовщическую доктрину скупки мира, с помощью которой и был «осёдлан» объективный процесс глобализации.

Это конечно кощунственный вывод для православного русского человека, да и любого христианина, воспринимающего Библию, как боговдохновенную святую книгу, которой он полностью доверяет, но тут приходится выбирать, что лучше: сладкая ложь или горькая правда? — Думается, что правда всегда лучше.

Христиане считают, что Библия всегда состояла из Нового и Ветхого заветов. В этом им помогают богословы, которые в своих трудах доказывают, что Ветхий Завет — неотъемлемая часть Священного Писания, а обе книги гармонично дополняют друг друга чуть ли не со времён Апостолов1. Но это не совсем так, вернее даже, совсем не так.

Известно, что в 1825 году десятитысячный тираж Ветхого завета, переведённый и напечатанный к тому времени под эгидой Библейского общества, был сожжён на кирпичных заводах Невской лавры2, если не по прямому указанию Императора Николая I, то при его молчаливом согласии. А до этого, как пишет Флоровский, «Синод не принял на себя руководства библейским переводом (Ветхого завета — авт.) и не взял за него ответственности на себя». Но Новый завет был напечатан большим тиражом и свободно распространялся в России уже в 1820 году, и никто не чинил этому препятствий.

Сейчас с уверенностью можно сказать, что ещё в первой половине XIX века Ветхий завет не считался в России книгой священной, иначе император Николай I если бы даже не был отлучён от церкви (Синод всё же был органом государственности во главе с императором), то потерял бы авторитет в своей стране под воздействием слухов о его поступке. Император не мог пойти на такое кощунство, как уничтожение священных книг, но раз пошёл — значит на тот момент Ветхий завет ещё не относился к священным писаниям.

Бакалавр Московской духовной академии иеромонах Агафангел писал в середине XIX века3:
«Библию народ не читает, в народе она почти неизвестна; та незначительная степень распространения Библии в народе, какую можно установить, то есть преимущественно распространение Евангелия и Псалтири (здесь и далее выделение фрагментов текста жирным — наше: авт.), зависит не от специально к тому направленного доброго намерения или распоряжения Церкви, а независимо от такого намерения, под влиянием церковного устава и по почину посторонних для Церкви учреждений и отдельных лиц».

Из толкового словаря Владимира Ивановича Даля, вышедшего в свет в 1863 - 1866 годах, т. е. ещё до появления полной Библии в России, можно узнать, что христианином считался человек, верующий во Христа и проповедующий Евангелие.

Всё это также подтверждает, что православный народ Ветхий завет не относил к священным книгам.

В течение тридцатилетнего правления императора Николая I, практически не было попыток перевода и тем более издания Ветхого завета, кроме случая проявления личной инициативы профессором еврейского языка и литературы Петербургской духовной академии Г. П. Павским. Он переводил Ветхий завет с еврейского языка на русский язык и через студентов распространял его в Москве и Киеве. Но это дело было быстро остановлено.

Перевод книг Ветхого завета на русский язык был возобновлён в 1856 году во время правления государя императора Александра Николаевича. При нём Синод принял решение о необходимости перевода Ветхого завета на русский язык. Но потребовалось ещё 20 лет борьбы, в некотором смысле этого слова, чтобы в 1876 году вышло издание полной Библии на русском языке в одном томе, на титульном листе которого стояло: «По благословению Святейшего Синода». Этот текст получил название «Синодальный перевод», «Синодальная Библия» и переиздаётся поныне по благословению патриарха Московского и всея Руси.

Одну из главных ролей в переводе Ветхого завета сыграли Даниил Абрамович Хвольсон, который, как написано в еврейской электронной энциклопедии, был учеником раввина Гинзбурга и после крещения возглавил кафедру еврейской, сирийской и халдейской словесности на восточном факультете Санкт-Петербургского университета, и Василий Андреевича Левисон, раввин из Германии, принявший православие в 1839 году. В 1882 году был опубликован перевод на русский язык еврейской Библии, сделанный по поручению Британского библейского общества В. Леви­со­ном и Д. Хвольсоном.
В связи с этим вполне правомерны вопрос: А какие силы были заинтересованы в придании Ветхому завету статуса «Священной книги» и для чего им это было надо?

Можно представить возможности этих сил: ведь им удалось провести обработку членов Святейшего Синода и убедить большинство из них в необходимости присоединения «еврейской Библии, обозначаемой в христианской традиции как Ветхий завет»,4 к Новому завету. По-видимому, кто-то так сильно стремился к этой цели, что даже пришлось пожертвовать двумя раввинами, которые перешли из иудаизма в православие, но лишь формально, а реально они продолжали свою иудаистскую деятельность. Кстати еврейская электронная энциклопедия отзывается о них положительно, а не как об изменниках5.

На Западе к этому времени Священная Библия6 уже представляла собой совокупность еврейской Библии и Нового Завета, и одновременно, к середине XIX века в Европе уже абсолютистски-монархическое правление было ликвидировано. Только в России сохранялся монархический абсолютизм, и страна управлялась императором-самодержцем, в силу чего была до некоторой степени концептуально самостоятельным государством (насколько это позволяло миропонимание и воля правящего монарха). Вот она и стала мишенью «мировой закулисы», которая стремилась расширить границы своей власти и включить Россию в свои владенья.

Одним из средств, способствующих реализации этой цели, была двуединая Библия. После перевода Ветхого завета и придания ему статуса священной книги судьба России была предрешена: революция, которой так опасался и стремился избежать Николай I, свершилась очень скоро и смела царскую семью, не сумевшую разобраться в перипетиях глобальной политики. Конечно, в русском обществе были люди, которые видели опасность «священности» Ветхого завета, например, генерал А. Д. Нечволодов, но они не смогли убедить в этом Николая II и его «администрацию».

Были понимающие и на Западе. Евгений Дюринг (о котором старшие поколения знают главным образом по названию работы Ф. Энгельса «Анти-Дюринг») в работе «Еврейский вопрос»7 писал:
«Ветхий Завет, — книга, нам совершенно чуждая, и должна делаться для нас всё более и более чуждою, если мы нашу самобытность не хотим изменить навсегда».

Но его тоже никто не услышал, а может быть, и услышал, но в то время развернуть события вспять уже было невозможно.

В принципе, сказанного выше достаточно, чтобы сделать далеко идущие выводы, но большинству читателей всё же желательно представить фактологический материал и доказать на фактах выдвинутую выше гипотезу. Поэтому дальше мы рассмотрим историю возведения библейской ростовщической концепции, выраженной в Ветхом завете, в ранг «священного писания» на Руси и не только, а также возможные альтернативные варианты этой концепции.

 
1 Тихомиров Б. А. Ветхий завет как неотъемлемая составляющая христианского Священного Писания: основные определения и реалии. http://www.portal-slovo.ru/authors/463.php или статья в Яндексе: «Единство Библии».
2 Прот. Георгий Флоровский. Часть I. История русского богословия. Его становление.
http://www.kursmda.ru/books/puti_russ_bogoslovia_florovsky_1.htm#_Toc32119614.
3 «Об адаптации или русификации богослужебного языка», http://www.paraklit.ru/knigi/Nravstveno-Bogoslovskye/Adaptats.htm.
4 Цитата из книги Шифмана И. Ш. «Ветхий Завет и его мир». Издательство С.-Петербургского университета, 2007, 216.
5 См. сайт: http://www.eleven.co.il/print.php?id=15447. Библия. Издания и переводы. Электронная еврейская энциклопедия.
6 В английском языке нашему обороту речи «Священное писание» соответствует «Holly Bible», что в подстрочном переводе означает «Святая Библия».
7 См.: http://www.hrono.info/libris/lib_d/dyuring00.html.
Общие папки и раздачи со всеми публикациями ВП СССР:
Книги: [yadisk][cloud.mail][rutracker] Аудиокниги: [yadisk][cloud.mail][rutracker]
Комментарии (4)

Верую!

http://www.e-reading.club/chapter.php/66369/24/Shukshin_-_Rasskazy.html

http://www.velib.com/read_book/shukshin_vasilijj/rasskazy/veruju/

"По воскресеньям наваливалась особенная тоска. Какая то нутряная, едкая… Максим физически чувствовал её, гадину: как если бы неопрятная, не совсем здоровая баба, безсовестная, с тяжёлым запахом изо рта, обшаривала его всего руками – ласкала и тянулась поцеловать.

– Опять!.. Навалилась.

– О!.. Господи… Пузырь: туда же, куда и люди,– тоска,– издевалась жена Максима, Люда, неласковая, рабочая женщина: она не знала, что такое тоска. С чего тоска то?

Максим Яриков смотрел на жену чёрными, с горячим блеском глазами… Стискивал зубы.

– Давай матерись, Полайся – она, глядишь, пройдёт, тоска то. Ты лаяться то мастер.

Максим иногда пересиливал себя – не ругался. Хотел, чтоб его поняли.

– Не поймёшь ведь.

– Почему же я не пойму? Объясни, пойму.

– Вот у тебя всё есть – руки, ноги… и другие органы. Какого размера – это другой вопрос, но всё, так сказать, на месте. Заболела нога – ты чувствуешь, захотела есть – налаживаешь обед… Так?

– Ну.

Максим легко снимался с места (он был сорокалетний лёгкий мужик, злой и порывистый, никак не мог измотать себя на работе, хоть работал много), ходил по горнице, и глаза его свирепо блестели.

– Но у человека есть также – душа! Вот она, здесь,– болит! – Максим показывал на грудь.– Я же не выдумываю! Я элементарно чувствую – болит.

– Больше нигде не болит?

– Слушай! – взвизгивал Максим.– Раз хочешь понять, слушай! Если сама чурбаком уродилась, то постарайся хоть понять, что бывают люди с душой. Я же не прошу у тебя трёшку на водку, я же хочу… Дура! – вовсе срывался Максим, потому что вдруг ясно понимал: никогда он не объяснит, что с ним произходит, никогда жена Люда не поймёт его. Никогда! Разпори он ножом свою грудь, вынь и покажи в ладонях душу, она скажет – требуха. Да и сам он не верил в такую то – в кусок мяса – Стало быть, всё это – пустые слова. Чего и злить себя? – Спроси меня напоследок: кого я ненавижу больше всего на свете? Я отвечу: людей, у которых души нету. Или она поганая. С вами говорить – всё равно, что об стенку головой биться.

– Ой, трепло!

– Сгинь с глаз!

– А тогда почему же ты такой злой, если у тебя душа есть?

– А что, по твоему, душа то – пряник, что ли? Вот она как раз и не понимает, для чего я её таскаю, душа то, и болит, А я злюсь поэтому. Нервничаю.

– Ну и нервничай, чёрт с тобой! Люди дождутся воскресенья то да отдыхают культурно… В кино ходют. А этот – нервничает, видите ли. Пузырь.

Максим останавливался у окна, подолгу стоял неподвижно, смотрел на улицу. Зима. Мороз. Село коптит в стылое ясное небо серым дымом – люди согреваются. Пройдёт бабка с вёдрами на коромысле, даже за двойными рамами слышно, как скрипит под её валенками тугой, крепкий снег. Собака залает сдуру и замолкнет – мороз. Люди по домам, в тепле. Разговаривают, обед налаживают, обсуждают ближних… Есть – выпивают, но и там весёлого мало.

Максим, когда тоскует, не философствует, никого мысленно ни о чём не просит, чувствует боль и злобу. И злость эту свою он ни к кому не обращает, не хочется никому по морде дать и не хочется удавиться. Ничего не хочется – вот где сволочь – маята! И пластом, недвижно лежать – тоже не хочется. И водку пить не хочется – не хочется быть посмешищем, противно. Случалось, выпивал… Пьяный начинал вдруг каяться в таких мерзких грехах, от которых и людям и себе потом становилось нехорошо. Один раз спьяну бился в милиции головой об стенку, на которой наклеены были всякие плакаты, ревел – оказывается: он и какой то ещё мужик, они вдвоём изобрели мощный двигатель величиной со спичечную коробку и чертежи передали американцам. Максим сознавал, что это – гнусное предательство, что он – "научный Власов", просил вести его под конвоем в Магадан. Причём он хотел идти туда непременно босиком.

– Зачем же чертежи то передал? – допытывался старшина. – И кому!!!

Этого Максим не знал, знал только, что это – "хуже Власова". И горько плакал.

В одно такое мучительное воскресенье Максим стоял у окна и смотрел на дорогу. Опять было ясно и морозно, и дымились трубы.

"Ну и что? – сердито думал Максим. – Так же было сто лет назад. Что нового то? И всегда так будет. Вон парнишка идёт, Ваньки Малофеева сын… А я помню самого Ваньку, когда он вот такой же ходил, и сам я такой был. Потом у этих – свои такие же будут. А у тех – свои… И всё? А зачем?"

Совсем тошно стало Максиму… Он взпомнил, что к Илье Лапшину приехал в гости родственник жены, а родственник тот – поп. Самый натуральный поп – с волосьями. У попа что то такое было с лёгкими – болел. Приехал лечиться. А лечился он барсучьим салом, барсуков ему добывал Илья. У попа было много денег, они с Ильей часто пили спирт. Поп пил только спирт.

Максим пошёл к Лапшиным..."

Продолжение:

"...Илюха с попом сидели как раз за столом, попивали спирт и беседовали. Илюха был уже на развезях – клевал носом и бубнил, что в то воскресенье, не в это, а в то воскресенье он принесёт сразу двенадцать барсуков.

– Мне столько не надо. Мне надо три хороших – жирных.

– Я принесу двенадцать, а ты уж выбирай сам – каких. Моё дело принести. А ты уж выбирай сам, каких получше. Главное, чтоб ты оздоровел… а я их тебе приволоку двенадцать штук…

Попу было скучно с Илюхой, и он обрадовался, когда пришёл Максим.

– Что? – спросил он.

– Душа болит,– сказал Максим.– Я пришёл узнать: у верующих душа болит или нет?

– Спирту хочешь?

– Ты только не подумай, что я пришёл специально выпить. Я могу, конечно, выпить, но я не для того пришёл. Мне интересно знать: болит у тебя когда нибудь душа или нет?

Поп налил в стаканы спирт, придвинул Максиму один стакан и графин с водой:

– Разбавляй по вкусу.

Поп был крупный шестидесятилетний мужчина, широкий в плечах, с огромными руками. Даже не верилось, что у него что то там с лёгкими. И глаза у попа – ясные, умные. И смотрит он пристально, даже нахально. Такому – не кадилом махать, а от алиментов скрываться. Никакой он не благостный, не постный – не ему бы, не с таким рылом, горести и печали человеческие – живые, трепетные нити – разпутывать. Однако – Максим сразу это почувствовал – с попом очень интересно.

– Душа болит?

– Болит.

– Так.– Поп выпил и промакнул губы крахмальной скатертью, уголочком. Начнём подъезжать издалека. Слушай внимательно, не перебивай.– Поп откинулся на спинку стула, погладил бороду и с удовольствием заговорил:

– Как только появился род человеческий, так появилось зло. Как появилось зло, так появилось желание бороться с ним, со злом то есть. Появилось добро. Значит, добро появилось только тогда, когда появилось зло. Другими словами, есть зло – есть добро, нет зла – нет добра, Понимаешь меня?

– Ну, ну.

– Не понужай, ибо не запрёг ещё.– Поп, видно, обожал поразсуждать вот так вот – странно, далеко и безответственно.– Что такое Христос? Это воплощённое добро, призванное уничтожить зло на земле. Две тыщи лет он присутствует среди людей как идея – борется со злом.

Илюха заснул за столом.

– Две тыщи лет именем Христа уничтожается на земле зло, но конца этой войне не предвидится. Не кури, пожалуйста. Или отойди вон к отдушине и смоли.

Максим погасил о подошву цигарку и с интересом продолжал слушать.

– Чего с лёгкими то? – поинтересовался для вежливости.

– Болят,– кратко и неохотно пояснил поп.

– Барсучатина то помогает?

– Помогает. Идём дальше, сын мой занюханный…

– Ты что? – удивился Максим.

– Я просил не перебивать меня.

– Я насчёт легких спросил…

– Ты спросил: отчего болит душа? Я доходчиво рисую тебе картину мироздания, чтобы душа твоя обрела покой. Внимательно слушай и постигай. Итак, идея Христа возникла из желания победить зло. Иначе – зачем? Представь себе: победило добро. Победил Христос… Но тогда – зачем он нужен? Надобность в нём отпадает. Значит, это не есть нечто вечное, непреходящее, а есть временное средство, как диктатура пролетариата. Я же хочу верить в вечность, в вечную огромную силу и в вечный порядок, который будет.

– В коммунизм, что ли?

– Что коммунизм?

– В коммунизм веришь?

– Мне не положено. Опять перебиваешь!

– Всё. Больше не буду. Только ты это… понятней маленько говори. И не торопись.

– Я говорю ясно: хочу верить в вечное добро, в вечную справедливость, в вечную Высшую силу, которая всё это затеяла на земле, Я хочу познать эту силу и хочу надеяться, что сила эта – победит. Иначе – для чего всё? А? Где такая сила? – Поп вопросительно посмотрел на Максима.– Есть она?

Максим пожал плечами:

– Не знаю.

– Я тоже не знаю.

– Вот те раз!..

– Вот те два. Я такой силы не знаю. Возможно, что мне, человеку, не дано и знать её, и познать, и до конца осмыслить. В таком случае я отказываюсь понимать своё пребывание здесь, на земле. Вот это как раз я и чувствую, и ты со своей больной душой пришёл точно по адресу: у меня тоже болит душа. Только ты пришёл за готовеньким ответом, а я сам пытаюсь дочерпаться до дна, но это – океан. И стаканами нам его не вычерпать. И когда мы глотаем вот эту гадость…– Поп выпил спирт, промакнул скатертью губы. – Когда мы пьём это, мы черпаем из океана в надежде достичь дна. Но – стаканами, стаканами, сын мой! Круг замкнулся – мы обречены..."

Окончание:

"... – Ты прости меня… Можно я одно замечание сделаю?

– Валяй.

– Ты какой то… интересный поп. Разве такие попы бывают?

– Я – человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Так сказал один знаменитый безбожник, сказал очень верно. Несколько самонадеянно, правда, ибо при жизни никто его за бога и не почитал.

– Значит, если я тебя правильно понял, бога нет?

– Я сказал – нет. Теперь я скажу – да, есть. Налей ка мне, сын мой, спирту, разбавь стакан на двадцать пять процентов водой и дай мне. И себе тоже налей. Налей, сын мой простодушный, и да увидим дно! – Поп выпил. Теперь я скажу, что бог – есть. Имя ему – Жизнь. В этого бога я верую. Это – суровый, могучий Бог, Он предлагает добро и зло вместе – это, собственно, и есть рай. Чего мы решили, что добро должно победить зло? Зачем? Мне же интересно, например, понять, что ты пришёл ко мне не изтину выяснять, а спирт пить. И сидишь тут, напрягаешь глаза – делаешь вид, что тебе интересно слушать…

Максим пошевелился на стуле.

– Не менее интересно понять мне, что всё таки не спирт тебе нужен, а изтина. И уж совсем интересно, наконец, установить: что же верно? Душа тебя привела сюда или спирт? Видишь, я работаю башкой, вместо того чтобы просто пожалеть тебя, сиротиночку мелкую. Поэтому, в соответствии с этим моим богом, я говорю: душа болит? Хорошо. Хорошо! Ты хоть зашевелился, ядрёна мать! А то бы тебя с печки не стащить с равновесием то душевным. Живи, сын мой, плачь и приплясывай. Не бойся, что будешь языком сковородки лизать на том свете, потому что ты уже здесь, на этом свете, получишь сполна и рай и ад.– Поп говорил громко, лицо его пылало, он взпотел.– Ты пришёл узнать: во что верить? Ты правильно догадался: у верующих душа не болит. Но во что верить? Верь в Жизнь. Чем всё это кончится, не знаю. Куда всё устремилось, тоже не знаю. Но мне крайне интересно бежать со всеми вместе, а если удастся, то и обогнать других… Зло? Ну – зло. Если мне кто нибудь в этом великолепном соревновании сделает бяку в виде подножки, я поднимусь и дам в рыло. Никаких – "подставь правую". Дам в рыло, и баста.

– А если у него кулак здоровей?

– Значит, такая моя доля – за ним бежать.

– А куда бежать то?

– На кудыкину гору. Какая тебе разница – куда? Все в одну сторону – добрые и злые.

– Что то я не чувствую, чтобы я устремлялся куда нибудь,– сказал Максим.

– Значит, слаб в коленках. Паралитик. Значит, доля такая – скулить на месте.

Максим стиснул зубы… Вьелся горячим злым взглядом в попа.

– За что же мне доля такая несчастная?

– Слаб. Слаб, как… варёный петух. Не вращай глазами.

– Попяра!.. А если я счас, например, тебе дам разок по лбу, то как?

Поп громко, густо – при больных то лёгких! – разхохотался.

– Видишь! – показал он свою ручищу. – Надёжная: произойдёт естественный отбор.

– А я ружьё принесу.

– А тебя разстреляют. Ты это знаешь, поэтому ружьё не принесёшь, ибо ты слаб.

– Ну – ножом пырну. Я могу.

– Получишь пять лет. У меня поболит с месяц и заживёт. Ты будешь пять лет тянуть.

– Хорошо, тогда почему же у тебя у самого душа болит?

– Я болен, друг мой. Я пробежал только половину дистанции и захромал. Налей.

Максим налил.

– Ты самолётом летал? – спросил поп.

– Летал. Много раз.

– А я летел вот сюда первый раз. Грандиозно! Когда я садился в него, я думал: если этот летающий барак навернётся, значит, так надо; Жалеть и трусить не буду. Прекрасно чувствовал себя всю дорогу! А когда он меня оторвал от земли и понёс, я даже погладил по боку – молодец. В самолёт верую. Вообще в жизни много справедливого. Вот жалеют: Есенин мало прожил. Ровно – с песню. Будь она, эта песня, длинней, она не была бы такой щемящей. Длинных песен не бывает.

– А у вас в церкви… как заведут…

– У нас не песня, у нас – стон. Нет, Есенин… Здесь прожито как раз с песню. Любишь Есенина?

– Люблю.

– Споём?

– Я не умею.

– Слегка поддерживай, только не мешай.

– И поп загудел про клён заледенелый, да так грустно и умно как то загудел, что и правда защемило в груди. На словах "ах, и сам я нынче чтой то стал нестойкий" поп ударил кулаком в столешницу и заплакал и затряс гривой.

– Милый, милый!.. Любил крестьянина!.. Жалел! Милый!.. А я тебя люблю. Справедливо? Справедливо. Поздно? Поздно…

Максим чувствовал, что он тоже начинает любить попа.

– Отец! Отец… Слушай сюда!

– Не хочу! – плакал поп.

– Слушай сюда, колода!

– Не хочу! Ты слаб в коленках…

– Я таких, как ты, обставлю на первом же километре! Слаб в коленках… Тубик.

– Молись! – Поп встал.– Повторяй за мной…

– Пошёл ты!..

Поп легко одной рукой поднял за шкирку Максима, поставил рядом с собой.

– Повторяй за мной: верую!

– Верую! – сказал Максим.

– Громче! Торжественно: ве рую! Вместе: ве ру ю у!

– Ве ру ю у! – заблажили вместе. Дальше поп один привычной скороговоркой зачастил:

– В авиацию, в механизацию сельского хозяйства, в научную революцию у! В космос и невесомость! Ибо это объективно о! Вместе! За мной!..

Вместе заорали:

– Ве ру ю у!

– Верую, что скоро все соберутся в большие вонючие города! Верую, что задохнутся там и побегут опять в чисто поле!.. Верую!

– Верую у!

– В барсучье сало, в бычачий рог, в стоячую оглоблю у! В плоть и мякость телесную у!..

…Когда Илюха Лапшин продрал глаза, он увидел: громадина поп мощно кидал по горнице могучее тело своё, бросался с маху вприсядку и орал и нахлопывал себя по бокам и по груди:

– Эх, верую, верую!

Ту ды, ту ды, ту ды – раз!

Верую, верую!

М па, м па, м па – два!

Верую, верую!..

А вокруг попа, подбоченясь, мелко работал Максим Яриков и бабьим голосом громко вторил:

– У тя, у тя, у тя три!

Верую, верую!

Е тя, етя – все четыре!

– За мной! – возклицал поп.

– Верую! Верую!

Максим пристраивался в затылок попу, они, приплясывая, молча совершали круг по избе, потом поп опять бросался вприсядку, как в прорубь, разпахивал руки… Половицы гнулись.

– Эх, верую, верую!

– Ты на, ты на, ты на – пять!

Все оглобельки – на ять!

Верую! Верую!

А где шесть, там и шерсть!

Верую! Верую!

Оба, поп и Максим, плясали с такой с какой то злостью, с таким остервенением, что не казалось и странным, что они пляшут. Тут или плясать, или уж рвать на груди рубаху и плакать и скрипеть зубами.

Илюха посмотрел посмотрел на них и пристроился плясать тоже. Но он только время от времени тоненько кричал: "Их ха! Их ха!" Он не знал слов.

Рубаха на попе на спине взмокла, под рубахой могуче шевелились бугры мышц: он, видно, не знал раньше усталости вовсе, и болезнь не успела ещё перекусить тугие его жилы. Их, наверно, не так легко перекусить: раньше он всех барсуков слопает. А надо будет, если ему посоветуют, попросит принести волка пожирнее – он так просто не уйдёт.

– За мной! – опять велел поп.

И трое во главе с яростным, разкалённым попом пошли, приплясывая, кругом, кругом. Потом поп, как большой тяжёлый зверь, опять прыгнул на середину круга, прогнул половицы… На столе задребезжали тарелки и стаканы.

– Эх, верую! Верую!..."

Вот таков вот разсказ В.М.Шукшина -Верую!, по теме: По вере вашей да будет вам...

А в своём романе - Я пришёл дать вам волю, Шукшин писал так:

Я пришёл дать вам волю (В.М.Шукшин)

http://modernlib.ru/books/shukshin_vasiliy_makarovich/ya_prishel_dat_vam_volyu/

http://royallib.com/book/shukshin_vasiliy/ya_prishel_dat_vam_volyu.html

ч. 2 «Мститесь, братья!», гл. 3

«…— Степан, ты молодым богу верил…
— Не верил я ему никогда!
— Врёшь! Я видел, как ты в Соловках лбом колотился. Даже я меньше верил…
— Ну, можеть, верил. Ну и что?…»

гл. 16

«…Степан надел штаны, чулки. Заходил по палате.
— А бог какой мужику нужен? — спросил через свои думы.
— Бог?.. — Теперь и Матвей задумался, хотел сказать серьёзно, а серьёзно, вплотную никогда так не думал — какой мужику бог нужен.
— Ну? — не сразу переспросил Степан; из всех разговоров с умным мужиком он не понял: верует тот богу или нет.
— Да вот думаю. Какой-то, знаешь… чтоб мне перед им на карачках не ползать. Свойский. Чтоб я с им — по-соседски, как ты вон рассказывал. Был у меня в деревне сосед… Старик. Вот такого бы…»
«…— Я его про бога, он мне про царевича. С царевичем дело простое: поведём на Москву, спросим отца и бояр: чего там у их?.. Ты богу веруешь?
— Про бога, Тимофеич… не надо — боюся. Думать даже боюся. Вишь, тут как: залезешь в душу-то, по-правдишному-то, а там и говорить нечего — черным-черно. Вовсе жуть возьмёт…»

«…чтоб мне перед им на карачках не ползать. Свойский. Чтоб я с им — по-соседски, как ты вон разсказывал…»

Отрывок из фильма «Василий Буслаев»:

«…Мой Бог, рабом меня не кличет…»

http://www.youtube.com/watch?v=qknk-gNzwZE

Новые комментарии